Галина Ульянова

персональный сайт

При цитировании ссылка обязательна.Ul

Галина Ульянова. Ананасы и театр: имения и дачи по Курскому направлению // Дворцы, усадьбы, доходные дома. Исторические рассказы о недвижимости Москвы и Подмосковья. М.: Форум; Неолит, 2012. С.173-190.

 

Ответ на вопросы читателей: книгу в бумажном виде (остатки тиража) можно купить в издательстве +7 (495) 963-18-55; сайт: http://forum-books.ru/

 

Ананасы и театр: имения и дачи по Курскому направлению

 

Открытая для движения в 1867 году Московско-Курская железная дорога с самого начала взяла на себя роль транспортной артерии, связавшей «первопрестольную» столицу с богатыми южными районами, где были и плодородные земли и богатые полезными ископаемыми перспективные в промышленном отношении территории – с южнорусскими губерниями (Курской, Орловской), с Украиной, Крымом и Кавказом.foreprint

О постройке дороги на юг деятели транспорта и бизнесмены ходатайствовали перед правительством еще с 1840-х годов, но только поражение России в Крымской войне 1853-1856 годов от французских и английских войск, наголову разбивших русских на собственной территории, сдвинуло дело с мертвой точки. Один из крупных французских бюрократов после победы над русскими написал в газетной статье: «При помощи железной дороги ... правительство могло бы мгновенно бросить в Крым армию в несколько сот тысяч человек, и такая армия не допустила бы взять Севастополь ... Продовольствовать такую армию было бы весьма легко. Поздравим себя, что Россия не имеет в своем распоряжении этого страшного орудия»[1].

 

Концессию на строительство дороги Москва-Курск-Феодосия получило Главное общество российских железных дорог с петербургским банкиром бароном Штиглицем, лондонскими банкирами братьями Беринг, парижскими банкирами братьями Эмилем и Исааком Перейр, берлинским банкиром Мендельсоном и другими. Заручившись поддержкой императора Александра II, дельцы быстро профинансировали изыскания и начали строительство. Для верности дела в акционеры Главного общества привлекли членов императорской семьи.

Строили дорогу русские инженеры и рабочие во главе с знаменитым Павлом Петровичем Мельниковым (позже ставшим министром путей сообщения). Весной 1867 года было открыто регулярное сообщение на участке Москва-Серпухов. А через полтора года открылись для товаров и пассажиров все 537 км Московско-Курской магистрали.

 

Дорога строилась с размахом и сразу же обрастала завидной инфраструктурой. А близлежащая местность стала еще привлекательнее и быстро покрылась новыми дачными поселками.

Дачи начинались уже со станции Чесменка, в восьми верстах от Москвы. (Позже платформу переименовали в Текстильщики, потому что здесь построили в 1920-х годах дом отдыха профсоюза текстильщиков). А Чесменкой местность называлась потому, что здесь была усадьба фаворита императрицы Екатерины Второй – графа Орлова-Чесменского. Усадьба эта существовала еще в середине 1920-х годов, и «Путеводитель по окрестностям Москвы», изданный издательством «Молодой ленинец», писал следующее: «Исторической достопримечательностью можно назвать старинный дворец времен Екатерины, достаточно разрушенный временем и одряхлевший, но всё же сохранивший следы былой красоты. Двухэтажный барский дом оброс паутиной: в нем селятся только пауки да крысы, а в ущербленных карнизах над окнами свивают свои гнезда голосистые ласточки»[2]. Центром дачной местности был живописный, «сверкающий зеркальной поверхностью» пруд, где водились, к усладе дачников, караси, лини и щуки. Путеводитель 1926 года сообщал, что «Алмазные брызги летят по сторонам в ту минуту, когда обнаженные дачники прыгают в воду»[3].

Куда девались руины усадебного дома и где спят вечным сном прыгавшие в воду 80 лет назад дачники, никто не знает. Сейчас же вокруг вышеупомянутого пруда расположен спорткомплекс Автозавода имени Ленинского Комсомола, так что какая-то слабо брезжащая традиция отдыха в этой географической точке Москвы сохраняется.

Но фактически настоящие места для летнего отдыха начинались со станции Люблино. Из русских знаменитостей здесь отдыхали историк Карамзин и писатель Достоевский. Путеводитель же 1855 года называл Люблино «одним из любимых гуляний московских жителей»[4].

lublinoДостоевский называл Люблино «одним из прелестнейших местоположений в мире», и думается, не лукавил, хотя предыдущие два летних сезона по три месяца проводил в Германии, Италии и Швейцарии. Находясь в Люблино, Федор Михайлович написал несколько глав «Преступления и наказания». Однако, как писал Достоевский в письме к издателю, переселение из Москвы в Люблино было сопряжено с денежными издержками: «Я должен был купить самовар, чашки, кофейник, даже одеяло, взять напрокат мебель, внести часть денег за дачу, выписать Пашу (прислугу – Ред.)»[5]. Посещавший Достоевского Фон-Фохт писал, что в компании, душой которой был 45-летний Достоевский, «было много молодежи, несколько очень хорошеньких и взрослых барышень, так что по вечерам на прогулку у нас со взрослыми собиралось до двадцати человек»[6].

К основным люблинским красотам относились усадьба и живописный липовый парк при ней. Путеводитель по окрестностям Москвы, изданный в 1902 году, сообщал: «Владельцами Люблина устроен роскошный тенистый парк ... с красивыми, пестрыми цветниками. Барский дом замечателен по своей архитектуре; он построен в 1801 году Дурасовым, тогдашним владельцем имения, в память получения им креста (ордена – Ред.) Святой Анны»[7]. В память о награде Дурасова и сам дом был сделан в форме креста (по проекту ученика Родиона Казакова архитектора Ивана Еготова, впрочем изыскания историка архитектуры Михаила Коробко не исключают и участия самого Казакова[8]). Дом стал одним из лучших образцов классицизма в Москве: с коринфскими колоннами, барельефами на стенах, высоким куполом со статуей Святой Анны наверху.

Внутри, соответственно форме креста, дом имел на каждом из двух этажей круглый зал посередине, и из него входы в четыре гостиные – в одной музицировали, в другой проводились застолья и так далее. Особую роскошь представляли потолочные и настенные росписи известнейшего живописца-декоратора итальянца Джованни-Батиста Скотти – того самого, что расписывал в Петербурге Шуваловский, Аничков и Елагин дворцы, Адмиралтейство, царскую резиденцию в Павловске. Потолочный плафон одной из гостиных являлся копией «Колесницы Солнца» – известного плафона Гвидо Рени из римского палаццо Паллавичини-Роспильози (роспись Рени датируется примерно 1610 годом).

Конечно, впечатляет сама ситуация, когда молодой итальянец приезжает в Россию расписывать потолки богатых дворцов и создает серию шедевров, из которых московский плафон в усадьбе Люблино великолепен, но известен публике меньше, чем петербургские работы Скотти.

Современники писали, что Николай Алексеевич Дурасов «хвастал богатством», за что его многие не любили. Однако, все ездили к нему в гости, поскольку «он угощал роскошно Москву, жил в своем Люблине, как сатрап (в древней Персии начальник-самодур, наместник области – Ред.), имел в садках всегда готовых стерлядей, в оранжереях огромные ананасы»[9]. У Дурасова в усадьбе был знаменитый на всю Москву крепостной театр, который по приглашению хозяина посещала московская элита и иностранные знаменитости, приехавшие в Москву. Англичанка Мэри Вильмот писала о своем посещении дурасовского театра: «На сцене и в оркестре его появлялось около сотни крепостных людей, но хозяин рассыпался насчет бедности постановки, которую он приписывал рабочей поре и жатве, отвлекшей почти весь его наличный персонал, за исключением той горсти людей, которую успел собрать для представления. Самый театр и декорации были очень нарядны... В антрактах разносили подносы с фруктами , пирожками, лимонадом, чаем, ликерами и мороженым»[10].

От Дурасова имение перешло к его племяннице Писаревой, а потом к купцу Голофтееву, владельцу знаменитого галантерейного пассажа на Кузнецком мосту. По данным 1899 года стоимость усадьбы площадью 99 гектаров оценивалась в 358 427 рублей. При Голофтееве дачное строительство в Люблине расцвело, и число дач увеличилось до трёхсот[11].

Кстати, и парк, и дом (несколько лет назад великолепно отреставрированный и вошедший в муниципальный музейный комплекс[12]), где гулял с компанией сам Достоевский, и сейчас составляют главное украшение современного Люблино[13].

Но двинемся дальше. Следующая достопамятность на Курской дороге – это, конечно, Царицыно (18 верст от Курского вокзала). Все, кто ездил на электричке, конечно, замечали изящное здание станционного вокзала в стиле модерн. Оно было построено в начале ХХ века, когда Царицыно стало одной из самых популярных дачных местностей.

Здесь любили отдыхать многие знаменитости – поэт Гавриил Романович Державин, который «в гроб, сходя, благословил» Пушкина на поэтическое поприще; писатели Леонид Андреев и Иван Бунин, блистательная балерина начала ХХ века Екатерина Гельцер (пользовалась бешеным успехом у тогдашних московских олигархов, и без памяти влюбленный в Гельцер крупный табачный фабрикант Бостанжогло оборудовал для нее в своем особняке танцевальный зал, украшенный двумя аквариумами с живыми громадными японскими саламандрами[14]).

Царицыно воспел Тургенев в романе «Накануне»: «Всё кругом цвело, жужжало и пело; вдали сияли воды прудов; праздничное, светлое чувство охватывало душу».

До того, как стать Царицыном, местность называлась Черная Грязь и принадлежала с 1716 по 1775 год (когда была куплена для устройства царской резиденции) князьям Кантемирам[15]. Здешние пруды, действительно, славятся добываемой со дна лечебной черной грязью, богатой микроэлементами ила. Есть даже легенда, что Екатерину II лечили такой грязью от ревматизма руки. Природа Царицына впечатлила Царицу, летом 1775 года она здесь отдыхала в «маленьком шестикомнатном домике», где жил также и ее фаворит Григорий Потемкин-Таврический.

Отдых вышел удачным, здесь устраивались театрализованные приемы, на которые из Москвы приезжали почтить царицу сотни гостей в парчовых камзолах и на дорогих каретах.dubrovitsi

Всё шло гладко. Думая о ежегодном отдыхе в Царицыне, императрица Екатерина II поручила Баженову построить в живописной местности загородный дворец. Работа шла десять лет, был возведен грандиозный дворцовый комплекс. И вот настал торжественный день, когда придворные и архитектор ждали приезда царицы для приемки работ.

Но своенравная Екатерина до Царицына ехала да не доехала. Из окна кареты она увидела дворец возведенный Баженовым в готическом стиле – в тот момент она была не в духе, видимо, от плохого самочувствия ее мучили всякие неприятные размышления о собственном здоровье. Новый дворец безо всякой причины показался ей похожим на гигантский катафалк. Она обозлилась, повелела развернуть экипаж назад в Москву, а построенный дворец сломать. Это и было сделано. А царица никогда больше не приезжала в свое Царицыно.

Баженова отстранили от работ, и на его место пришел архитектор Матвей Казаков. Он довел строительство до конца, придав ему тот вид, который известен сейчас. После смерти Екатерины в зданиях, уже покрытых крышами, никто не обитал, и они медленно зарастали травой и деревьями, постепенно став походить на заколдованные замки, о которых пишут в детских сказках.

До нашего времени дошло несколько прелестных парковых беседок с не менее прелестными названиями – «Миловида» (из нее надлежало любоваться видом на пруд), «Нерастанкина», «Храм Цереры» или «Золотой сноп» (беседка с восемью ионическими колоннами была прежде увенчана металлическим снопом с вызолоченными колосьями на верхушке купола). Впечатляют «Фигурный мост» в форме акведука, ведущий внутрь двора, и башня «Руина». Царицынский парк, разбитый в «английском стиле», имеет множество извилистых аллей, холмов и оврагов.

Зато дачная жизнь здесь, в этих романтических пейзажах, била ключом. Еще с начала ХХ века здесь имелся «сад Дипмана» с летним театром и кегельбаном, действовавший и в 1920-х годах, в нэпманскую эпоху. Устроил его прусский подданный Бальтазар Дипман. В 1914 году, после антинемецких погромов Дипман уехал в Германию, но сад носил его имя еще более двадцати лет.

За Царицыном идут станции Битца и Бутово. В Битце еще до 1917 года имелось до 60 дач, выкрашенных в традиционный зеленый цвет. Местные же жители занимались выделкой валенок[16].

Бутово, по словам путеводителя 1926 года, «сплошь заросло сосновым и березовым лесом». Здесь «зеленые и розовые дачи (около 120) как пестрая, цветистая мозаика, утопают в роскошной, изумрудной зелени»». И далее путеводитель сообщает о благостной картине дачного подмосковного утра, в которое хочется нырнуть сквозь время: «По утрам на широких распахнутых террасах шумят патриархальные самовары, и столы, сверкающие белоснежными скатертями, уставлены высокими крынками парного молока, доставляемого из соседнего села Еловка. Мечтательно покуривая папиросу, качаются в сетчатых гамаках- отдыхающие москвичи»[17]. И так душевно, что нет и мысли о вреде табака.

Двинемся дальше на юг по Курской дороге.

На 34 километре от Курского вокзала находится станция Щербинка. Вокруг станции густой смешанный лес. В 4 км от станции усадьба Остафьево.

Селение Остафьево очень древнее – упоминается в завещаниях великого князя московского Ивана Калиты (1340) и Димитрия Донского (1389).

С 1790-х годов усадьба на берегу реки Молоди принадлежала петербургскому барину Андрею Ивановичу Вяземскому, при котором был построен дом в классическом стиле, существующий и сегодня. Дом этот был изыскан не только снаружи, но и внутри – тут в частности имелась немецкая резная мебель XVII века. В 1807 году усадьба перешла во владение 15-летнего сына А.И. Вяземского Петра – будущего поэта и ближайшего друга Александра Сергеевича Пушкина.

Кто только из русских гениев первой половины XIX века не бывал в Остафьеве – историк Карамзин (родственник Вяземского, он являлся опекуном Пети Вяземского до достижения им совершеннолетия), поэты Василий Жуковский, Евгений Баратынский, Константин Батюшков, Денис Давыдов, Николай Гоголь, Вильгельм Кюхельбекер, Адам Мицкевич. Карамзин прожил здесь 12 лет и написал семь томов «Истории государства Российского».

А широкую главную аллею подмосковного имения, по которой любили гулять литераторы, приезжавшие гостить у Вяземского, Пушкин даже назвал «Русским Парнасом»[18]. В парке были поставлены в последующее время памятники Пушкину, Карамзину, Жуковскому и Вяземскому.

Дружба Пушкина и Вяземского была удивительной – они познакомились в 1811 году, когда Саше Пушкину было 12 лет, а Пете Вяземскому – 19. С 1816 года они стали общаться часто и ненасытно. Пушкин обожал атмосферу Остафьева и часто ездил в гости к приятелю и единомышленнику. В усадьбе у друга Пушкин играл на бильярде, музицировал на клавесине. Был заведен для Пушкина и небольшой письменный столик для литературных занятий.

Как известно, Петр Андреевич Вяземский прожил 86 лет (1792-1878) и пережил почти всех своих друзей. В конце жизни он посвятил Остафьеву ностальгические строки:

 

Обломком я стою в виду твоей нетленной

Святыни, пред твоей красою неизменной.

Один я устарел под ношею годов.

Неузнанный вхожу под твой знакомый кров,

Я, запоздалый гость другого поколенья.

 

Другое поколенье, а конкретно, внук и тезка поэта – Петр Павлович, следуя веяньям времени, устроил близ имения дачный поселок (стоимостью 27 315 рублей[19] в 1899 году)[20]. Забегая вперед, скажем, что по стопам Петра Павловича пошел и сосед Вяземских князь Сергей Михайлович Голицын – устроенный им в Дубровицах дачный поселок оценивался в 62 900 рублей.

В советское время Остафьево, как и многие подмосковные усадьбы, стало домом отдыха – здесь стали проводить отпуска гражданские летчики. В последние годы в Остафьеве создан музейный комплекс – один из самых интересных в южном Подмосковье. Каждое лето здесь проходят большие литературные праздники, с концертами, поэтическими чтениями и забавами, куда съезжаются тысячи любителей культурных мероприятий.

Неподалеку, буквально в 6-7 километрах от Остафьева есть еще одно интересное место – усадьба князей Голицыных Дубровицы. В Дубровицах находится исключительный по ценности памятник зодчества XVII века – Знаменская церковь. Она входит практически во все мировые архитектурные энциклопедии в ранге шедевра.

Построена она была в 1690-1704 годах князем Борисом Алексеевичем Голицыным – воспитателем Петра I. Голицын был богатейшим вельможей своего времени (и сам по себе, и по привычке брать взятки от всякого, кто предлагал), много ездил по Европе, много чего там видел. В своем имении Дубровицы – этом глухом уголке Подмосковья – он решил исполнить свою прихоть, создав храм в виде высокой ажурной башни в стиле барокко, все стены которой покрыты белокаменной резьбой. Фундамент в основе представляет крест.

Создание такой необычной по форме церкви было, конечно, возможно только благодаря всемогуществу Голицына. Денег он не считал, и заказал проект церкви шведскому архитектору по имени Никодемус Младший Тессин. Тессин учился в Италии, чуть ли не у гиганта римской архитектурной школы Франческо Борромини. Здесь немного не сходится хронология, потому что в год смерти Борромини Тессину было всего тринадцать лет, но это не так важно, а важно то, что Тессин научился строить дворцы не хуже итальянских и выполнил престижнейший заказ, создав королевский дворец в Стокгольме.

Прослышав о шведском таланте, Петр Первый пригласил Тессина в Петербург строить Кафедральный собор. Князь Голицын же не растерялся и дал заказ на храм в своих Дубровицах. Мало того, для строительства церкви Голицын выписал из Италии сотню первоклассных мастеров, которые и создали эту жемчужину архитектуры на лугу средь подмосковного леса. Открытию храма предшествовало почти пятнадцать лет ювелирной работы над камнем, и на освящении церкви присутствовал сам Петр Первый с семьей.

Возможно, что церковь эта гармонией своего облика питала вдохновение нашего великого композитора Петра Ильича Чайковского, который гостил в 1884 и 1885 годах в имении Плещеево неподалеку от Дубровиц. Имение принадлежало Надежде Филаретовне фон Мекк – меценатке и другу Чайковского. Только вот что интересно – за почти двадцать лет переписки и общения композитор и преклонявшаяся перед его талантом госпожа фон Мекк никогда не встречались. Это было условием, которая поставила Надежда Филаретовна – супруга крупнейшего железнодорожного магната. Она считала, что давая немалые деньги Чайковскому, она может обидеть его, задев деликатные струны гордости, и потому совершала свои благотворительные поступки незримо.

Вот и в Плещеево Чайковский приезжал только в отсутствие хозяйки. Здесь он мог работать в прекрасных условиях – рояль в большой зале был очень хорош, прислуга передвигалась еле слышно, а за окнами барского дома млел подмосковный август...

Покой и гармоничная природа Южного Подмосковья исцеляли израненную душу и другого русского гения – Антона Павловича Чехова.

Жили Чеховы в Москве скромно, даже скудно, и когда пошли приличные заработки, 32-летний Чехов (фактически исполнявший роль главы семьи и кормильца) решил приобрести для своего большого семейства (мать, отец, четыре брата и сестра) какое-то загородное жилье, «чтоб не платить за дрова и квартиру» в Москве. Весной 1892 года было куплено Мелихово в Серпуховском уезде, в тринадцати километрах от станции Лопасня Московско-Курской железной дороги. Здесь Чеховы жили всей семьей в 1892-1898 годах. Чеховы продали Мелихово в 1899 году, когда, после смерти отца Павла Егоровича Чехова, у Антона Павловича пошло резкое ухудшение туберкулеза, и пришлось сменить Подмосковье на Ялту.

chekhovЧехов писал друзьям: «Третьего дня был в имении, которое покупаю. Впечатление ничего себе. ... Дом новый, крепкий, с затеями. Мой кабинет прекрасно освещен сплошными итальянскими окнами и просторнее московского»[21]. В Мелихове Чехов работал невероятно много – написал здесь «Палату №6», «Человека в футляре», «Три года», пьесы «Чайка» и «Дядя Ваня».

Многие подробности «Чайки» были навеяны обстановкой Мелихова. Возглавлявший Художественный театр В.И. Немирович-Данченко, вспоминая Мелихово, писал: «Я не могу отделаться от впечатлений, что сцена, которую устраивает Треплев, прошла на этой аллее, идущей к озеру, и в «доме играют», и «красная луна», и «лото в четвертом действии».

Жизнь в Мелихове была наполнена не только литературными занятиями. Чехов с удовольствием копался в саду, даже черенки роз выписывал из Риги. Была и «вечная толпа баб и мужиков, приходивших к своему «дохтуру» с разными болезнями»[22].

Несмотря на то, что дел всегда было невпроворот, да и здоровье не радовало, Антон Павлович преодолевал свою хандру извечными розыгрышами и шутками. От мелиховского периода жизни Чехова осталась забавная фотография, история которой, изложенная Гиляровским, такова:

«Кто-то из братьев Чеховых имел фотографический аппарат... И вот однажды ранней весной, только что снег сошел, мы гуляли в саду, Антон Павлович обратился ко мне:

- Гиляй, я устал, покатай меня на тачке! – и сел в тачку. Туда же поместился его брат Миша, бывший тогда еще гимназистом, а когда я привез их к дому, то пожелали снять фотографию.»[23] На этой фотографии также братья Чехова – родной Иван и двоюродный Алеша.

Чехов в Мелихове трепетно относился к своей усадебке – была она недорогой (5 778 рублей), но весьма обширной – целых 233 гектара[24]. Все в ней Антон Павлович холил и лелеял. Как-то приехал к нему погостить старший брат Саша. Пошли ловить карасей в пруду – «громкое название «пруд» относилось к четырехугольной яме, выкопанной подле самого дома», размером 10 на 5 метров, куда всю весну Чехов с братьями свозил снег, чтоб в пруде было побольше воды. Покурив, Саша машинально бросил в пруд окурок. Реакция Антона Павловича была резкой:

« – Не бросай в воду окурков, – сказал мне серьезно А.П.

– Да ведь на поверхности пруда и без того плавает много дряни, – заметил я.

– Окурки отравляют воду никотином и могут отравить рыбу.

В этом замечании сказался одновременно и медик, и влюбленный в свое имение хозяин»[25].

И ведь это замечание Чехова актуально – действительно, не стоит бросать окурки – ни в пруд, ни в речку, ни в траву.

 



[1] Цит. по изд.: История железнодорожного транспорта России. Т.1. СПб.-М., 1994. С.75 (из «Русского вестника». 1856. №1. С.444).

[2] Иллюстрированный путеводитель по окрестностям Москвы. С.92.

[3] Там же.

[4] Путеводитель к замечательным окрестностям московским. М., 1855. С.55.

[5] Достоевский Ф.М. Собр. соч. в 15-ти тт. Т.15. Письма 1834-1881 гг. СПб., 1996. С.286.

[6] Там же. С.722.

[7] Магнуссен В.П. и Лев Уманец. Справочная книжка «Окрестности Москвы». С.91.

[8] Коробко М. Ю. Неизвестное Люблино// Русская усадьба: Сборник Общества изучения русской усадьбы. Вып. 7. М., 2001.С.167-181.

[9] Дмитриев М. Главы из воспоминания моей жизни. М., 1998. С.58.

[10] Пыляев М.И. Старая Москва. М., 1990. С.121-122.

[11] Памятная книжка Московской губернии на 1899 год. С.487.

[12] Московский государственный объединенный музей-заповедник включает историко-архитектурные памятники Коломенского, Измайлова. Лефортова и Люблина.

[13] В последние годы о Люблине вышел ряд интересных книг, принадлежащих перу профессиональных историков: Коробко М.Ю., Насимович Ю.А., Еремкин Г.С. Люблино. М., 2003; Коробко М.Ю. Московский Версаль: Кузьминки – Люблино. М., 2001; Коробко М. Ю. Москва усадебная. М., 2005. С. 175-208; Юхименко Е.М. Люблино прекрасное, Люблино милое. М., 2005.

[14] Юдин С. Подарок ко дню рождения. С.18.

[15] Подробное описание прошлого Царицына см. в издании: Сергеев И. Царицыно. Страницы истории. М, 1993.

[16] Иллюстрированный путеводитель по окрестностям Москвы. С.110.

[17] Там же. С.111.

[18] Длугач В., Миллер П., Романов С. Подмосковье. М., 1941. С.22.

[19] На нынешний пересчет почти $550 тыс.

[20] Памятная книжка Московской губернии на 1899 г. С.531.

[21] Цит. по изд.: Длугач. В., Миллер П., Романов С. Подмосковье. С.29.

[22] Гиляровский Вл. Москва и москвичи. М., 1983. С.349.

[23] Там же.

[24] Памятная книжка Московской губернии на 1899 г. С.619.

[25] Чехов Ал. П. В Мелихове // Вокруг Чехова. М., 1990. С.136-137.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Письмо Галине Ульяновой