Галина Ульянова

персональный сайт

РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ

 

При цитировании ссылка обязательна!un 50

Опубликовано: Ульянова Г.Н. Рец. на книгу: «Исчезнувший средний класс. Профессиональные группы в российской истории» / Под ред. Харли Д. Балзера. Армонк: изд-во М.Е. Шарп, 1996. ХХI + 330 стр. // Вопросы истории, 1999, № 2. С.169-171.

Russia’s missing middle class: The professions in Russian History / Harley Balzer ed. Armonk NY: M.E. Sharpe, Inc., 1996.

Изучение истории профессионализации в Восточной Европе проявило свои значительные результаты в последнее десятилетие 1. Следует отметить, что концепция профессионализации, получившая в европейском и американском обществоведении большое развитие, cтала ключевой для ряда историко-социологических течений потому, что по мнению западных коллег, востребованные рынком экспертные функции представителей различных профессиональных групп имеют сильное влияние на структурацию современного (имеется в виду период конца ХVIII–XX вв.) неравенства 2.


Изучение же профессиональных групп отечественными исследователями на методологических основах этой концепции находится пока в начальной стадии. Отчасти это объясняется тем, что в советский период процессы внутри профессиональных групп интеллигенции рассматривались с точки зрения классовых интересов, а вовсе не внутренней логики цивилизационных изменений в странах Европы и Северной Америки.

Поэтому среди недавно появившихся работ важную роль для развития данной проблематики на российском материале несомненно сыграет новая коллективная монография ведущих американских русистов.


Книга вносит значительный вклад в многолетние, но от этого не теряющие актуальности дискуссии о русской интеллигенции и социальной структуре российского общества ХIХ–начала ХХ вв 3Авторы книги совершенно справедливо придерживаются мнения о том, что “до 1917 г. число специалистов быстро возрастало, и они играли важную роль в политическом процессе, однако влияние сословно-обусловленной социальной структуры и общественного расслоения на параметры профессиональной и общественной идентичности препятствовало согласованным политическим действиям”.

Поэтому, основная цель книги – “создание самой начальной картины развития и распространения профессий в России в период до 1917 г.” (с.3) в широком контексте проблемы стремительной социально–экономической модернизации всей русской жизни в пореформенный период.


Структурно книга состоит из 12 разделов-статей, из которых три носят теоретический характер, а в девяти других рассмотрены такие группы специалистов, как инженеры, врачи, учителя, университетская профессура, юристы. Также представляет интерес обращение к истории двух весьма значимых в дооктябрьской России групп бюрократии, какими являлись губернаторы и чиновники центральных министерств.
Собственно проблема, ее постановка и методологические обстоятельства всесторонне осмысливаются во введении и заключении, написанных главным редактором книги Харли Балзером и в статье Кендалла Бейлза “Раздумья о профессиях в России”.
При этом рассуждения о профессиональных группах корректно помещены в контекст проблемы ”среднего класса”. В частности, К.Бейлз (рецензируемая книга посвящена памяти этого безвременно ушедшего историка 4) отметил, что историографический парадокс заключен в том, что изучение интеллигенции в контексте российской истории приняло самодостаточный характер. Одновременно, под средним классом стало привычным подразумевать средние слои торгово-промышленной буржуазии. Однако, по мнению авторов книги, средний класс в позднеимперской России был в большей степени средним классом из профессионалов (количество которых для каждой профессии исчислялось в несколько десятков тысяч человек), чем средним классом из предпринимателей. Рассуждения Бейлза касаются причин и последствий слабости среднего класса в России (причем, как подметил автор, слабости в сравнении с британской моделью).


В связи с этим, во введении Балзера большое внимание уделено компаративному аспекту, и особенно, применимости западных моделей и методов для понимания аналогичных российских процессов. Здесь всесторонне отражена дискуссия о российской интеллигенции среди русистов и дискуссия о содержании понятий “профессия”, “профессионалы”, “интеллигенция” при изучении истории России в новое время.

Условия для развития профессий в России были созданы эпохой Великих реформ, в результате чего важнейшими элементами самоопределения специалистов стали: высшее образование, групповое общение, специализированная печать и профессиональные объединения. Попытки самоидентификации, предпринимаемые юристами, врачами и инженерами, были быстро подхвачены другими группами. К последнему десятилетию ХIХ в. профессиональные чаяния были отчетливо выражены широким кругом российских специалистов (с.11).

Х. Балзер не отождествляет полностью интеллигенцию и профессионалов, хотя считает, что эти группы во многом совпадали. Он отмечает, что большое влияние на российских профессионалов оказывала не только система образования и социальное происхождение. Российская модель включила в себя также в качестве важного компонента культуру русской интеллигенции. “Этос интеллигенции включал обязательный элемент общественного служения и ответственность за просвещение народа, с примесью противостояния царскому правительству”, но одновременно “русская интеллигенция отличалась от прочих континентальных культурных элит своим почти нарциссическим самосознанием”. Последнее выражалось, в частности в создании некоей кастовости - “русские интеллигенты постоянно обращались к самому термину и обсуждали изменяющиеся границы членства” (с.10). С этим последним утверждением, пожалуй, нельзя не согласиться.
Однако, автор справедливо отмечает, что “действительная важность интеллигентской культуры для российских профессионалов проявлялась в сферах лидерства и идеологии. По крайней мере до 1905 г. фактически во всех российских профессиональных группах главенствовали радикальные активисты, проповедовавшие интеллигентские ценности” (с.10), что проявлялось в программах, сочетающих политический радикализм с идеей общественного служения.

В этом смысле примечательно, что все авторы книги в своих разделах не оставили без внимания вопросы политической ориентации и политической деятельности профессионалов в качестве неотъемлемых черт процесса профессионализации в условиях самодержавного государства. Революция 1905 г. явилась переломным моментом в развитии профессионального самосознания. Рост профессиональных организаций в период 1906-1917 гг. отражал новый качественный уровень в развитии российской интеллигенции.
Этот момент в частности рассмотрен в статье Х. Балзера “Профессия инженера в царской России”. Здесь же отмечено, что развитию профессиональной группы способствовали экономические трудности – потребности индустриального развития страны стали мощным стимулом для становления многослойной группы инженеров.
Дж. Хатчинсон в статье “Политическая жизнь и профессионализация в сфере медицины после 1905 г.” показал, как повлияла революция 1905–1907 гг. на положение и, в первую очередь, моральный климат внутри профессиональных групп. Хатчинсон отмечает, что после первой русской революции ситуация значительно изменилась – наблюдалась “политизация” российских врачебных кругов (с.91). Свои выводы, Хатчинсон делает, рассматривая взаимоотношения правительственных чиновников и представителей медицинской общественности, их позиции по отношению к назревшей реформе здравоохранения (проблеме, привлекавшей значительное внимание участников Пироговских съездов).

Две других группы профессиональных медиков рассмотрены в статьях Сэма Рэмера и Джули Браун.
Рэмером рассмотрена практически неизученная группа специалистов –фельдшеры. Рэмер показал, что нехватка врачей во многих местах России вела к тому, что фельдшеры работали в одиночку, сочетая свое элементарное образование с приемами народной медицины. В 1907 г. количество фельдшеров составляло около 23 тыс. человек (с. 118), были созданы фельдшерские общественные организации и специальные периодические издания. В работе Рэмера тонко исследован ключевой для каждой профессиональной (и не только профессиональной) группы вопрос - вопрос самоидентификации. Фельдшеры благодаря полученному начальному медицинскому образованию были отрезаны от своего (как правило) неграмотного деревенского прошлого, но одновременно ощущали обиду вследствие своей изоляции и приниженности в сравнении с интеллигентской элитой. Этот парадокс во многом определил пути их профессиональной консолидации и политической активности, что ярко проявилось в фельдшерском движении в 1906-1917 гг.
Дж. Браун рассмотрела статус и мироощущение психиатров, трудившихся в рамках системы психиатрических клиник; отношение врачей данной специализации к идее коллегиального управления в лечебницах - животрепещущей для представителей профессиональной группы, чья деятельность пожалуй наиболее жестко (в сравнении с другими специалистами) регламентировалась государством.


Проблемы профессиональной активизации и объединения российских учителей в период 1864-1905 гг. раскрываются в работе С. Серегни. Он показал, что стремление учителей к объединению (выражавшееся в организации съездов и летних курсов) постоянно наталкивалось на противодействие властей. Только после голода 1892-1892 гг. многие русские убедились, что общественная деятельность является решающим условием национального развития. Последовавшее десятилетие 1894-1904 гг. стало временем профессиональной активизации учительства, причем сельские учителя стали получать большую поддержку со стороны земств.

 

С. Кассоу показал, что профессиональная жизнь университетских профессоров и их отношение к политической линии самодержавия определялось многообразием их идентичности 5. Профессор-интеллектуал, существующий “над классами и партиями”, одновременно являлся в Российской Империи государственным служащим (в этом контексте интересны размышления автора о партии кадетов). Однако, иллюзия существования “над политикой” не дала профессуре иммунитета от карательных административных мер. Кассов оценивает деятельность Всероссийского Академического союза, активно проявившего себя в 1905 г., как наиболее умеренное среди всех профессиональных объединений в этот период (с.207). И даже в наиболее острый период 1911-1914 гг. неудовлетворенность профессоров положением в области высшей школы не переросла в политическую активность.

В работе Б. Левин-Станкевича обрисована ситуация в сфере юридических профессий (в 1905 г. насчитывалось 3600 юристов). Российский вариант профессионализации в области права определялся тем, что наряду с новыми судами присяжных и профессионалами-правоведами параллельно действовало большое число государственных юристов-экспертов и существовала система административной юстиции. Как и авторы других разделов рецензируемой монографии Левин-Станкевич фокусирует внимание на позиции самодержавия в отношении сферы деятельности специалистов, занятых вне государственной службы.

Две завершающих статьи книги посвящены должностным лицам, рассмотрение которых здесь, казалось бы, представляется спорным. Однако, авторы (Ричард Роббинс в работе “Пределы профессионализации: российские губернаторы в начале ХХ в.” и Дэниэл Орловски в работе “Профессионализм министерской бюрократии накануне Февральской революции 1917 года”) убедительно доказывают уместность и важность обращение к изучению уровня образования, специализации, схем профессиональной карьеры представителей высшей бюрократии. К примеру, Роббинс на ряде случаев показал, что карьера губернаторов становилась более стандартизированной, несмотря даже на влияние дилеммы “преданность–профессионализм” при назначении на должность.

Сквозной темой, проходящей через всю книгу является проблема развития в России гражданского общества. Целый ряд его элементов уже был налицо: добровольные общественные организации, критически мыслящая общественность, а после 1906 г. политические партии. Однако, как показывают исследования, представленные в книге, “российское общество было не в состоянии развить сеть промежуточных институтов, позволяющих социальным группам играть роль в политической системе” (с.23). Несмотря на то, что общество стремительно становилось все более многоликим, усложнялись все типы связей внутри него, сам характер самодержавной политической системы был главным препятствием на пути позитивных изменений. “Правители России никогда бы не связали себя обязательствами, законодательно ограничивавшими их власть. Самодержавие вводило человеческую стихию в правовую ситуацию, препятствующую институционализации”, - обоснованно пишет Х. Балзер (с.24). Книга содержит многочисленные примеры мелочной опеки над проявлениями гражданской инициативы – опеки, которая “распространялась на каждую попытку развить общественную активность, делая профессиональные съезды и общероссийские общества заложниками прихотей и страхов монарха и пользующихся его благосклонностью служак-бюрократов” (там же).
Проблема становления и развития гражданского общества в российских условиях носит актуальный характер, ибо “современная демократия является по преимуществу феноменом среднего класса” (с.300).

 

* * *

 

Оценивая монографию в целом, ее надо признать оригинальным и важным трудом, содержащим новаторскую постановку известных дискуссионных вопросов и аргументированные подходы к их конкретному решению и теоретическому осмыслению.


 1. См., например: Ch. McClelland, St. Merl, H.Siegrist (eds.), Professions in Modern Eastern Europe, Giessen 1995; а также, Loren R. Graham (ed.), Science and the Soviet social order, Cambridge 1990; A. Jones (ed.), Professions and the state: expertise and autonomy in the Soviet Union and Eastern Europe, Philadelphia 1991.
 2. Концепция профессионализации вкратце описана нами в рецензии на монографию К.Руан "Профессионализация городских учителей в России. 1860–1914: Гендерный и социальный аспекты"// Отечественная история, 1997, № 4. С.180-183. Первую попытку рассмотрения рынка занятости и услуг с новых позиций можно датировать приблизительно по статье: Turner C., Hodge M.N. “Occupations and professions”, Professions and Professionalization, J.A. Jackson (ed.), Cambridge 1970. Важную роль профессий как структурообразующего фактора за пределами официальной сословной структуры одним из первых отметил Г.Фриз. См.: Gregory Freeze, “The Soslovie (Estate) Paradigm and Russian Social History”, American Historical Review 91 (1986), № 1, p.11-36.
 3. Ныне новые перспективные подходы в изучении российской интеллигенции наблюдаются благодаря регулярному проведению конференций в Иванове. См.: Актуальные проблемы историографии отечественной интеллигенции. Иваново, 1996; Интеллигенция, провинция, Отечество: проблемы истории, культуры, политики. Иваново, 1996; Некоторые современные вопросы анализа российской интеллигенции. Иваново, 1997 и др.
 4. Умер вследствие заболевания СПИД.
 5. Из новейших отечественных работ, где рассмотрен статус преподавателей высшей школы, см.: Иванов А.Е. Ученые степени в Российской империи ХVIII в - 1917 г. М., 1994.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Письмо Галине Ульяновой