Галина Ульянова

персональный сайт

При цитировании ссылка обязательна:

 Ульянова Г.Н. Глава XIV. «Национальные торжества» // Россия в начале ХХ века. Исследования. Т.1 серии «Россия. ХХ век. Исследования. М., Новый хронограф, 2002. С.542-651.

Содержание:

  1. Двухсотлетие Петербурга (1903)
  2. Двухсотлетие Полтавской битвы (1909)
  3. Столетие Бородинского сражения (1912)
  4. Трехсотлетие Дома Романовых (1913)

 

Начало ХХ в. сконцентрировало на небольшом по хронологической длительности отрезке исторического времени сложное переплетение социальных и эстетических проблем. В общественном сознании явственно проявила себя проблема отношения к национальному культурному и историческому наследию.

С одной стороны поражение первой русской революции 1905-1907 гг. породило тревожное, кризисное состояние в среде образованной публики. Одновременно, поиск общественного идеала в эти годы становится ведущим мотивом литературы, искусства. Этот поиск вдохновил многие публичные дискуссии того времени. Он же привел к тому, что в поисках оптимизма и веры в социальные перемены – потребность в опоре на положительные национальные традиции была осознана практически во всех слоях общества, включая сюда и тех, кто стоял у руководства страной.300 01

Наряду с бурным развитием художественного авангарда (в известной своей части пестовавшего настроения пессимизма и безысходности), мощно проявилась тенденция интереса и пристального внимания к прошлому историческому и духовному опыту России[1]. Эта тенденция нашла свое воплощение не только в выставках, издании фундаментальных многотомников по российской истории, научных и общественных дискуссиях. Во время празднования целого ряда важнейших исторических юбилеев, постепенно происходило вызревание нового отношения к прошлому Отечества. Оно не было лишено черт идеализации старины (и к примеру, на большом балу в Зимнем дворце 22 января 1903 г. всем гостям следовало быть в русских костюмах ХVII века[2]). Но при этом процесс пускал свои корни в гущу народной жизни, поскольку в массовых празднествах принимали участие десятки, и даже сотни тысяч людей.

 

На наш взгляд, после сильнейшего отторжения самодержавия и его атрибутов от жизни населения, после длительного периода взаимной ненависти, выразившейся в репрессиях против народных выступлений с одной стороны и террористических актах, направленных на императоров и видных государственных деятелей с другой, в начале ХХ в. была предпринята попытка преодолеть возведенный барьер, создать новый, модернизированный – в сравнении с ХIХ в. – образ монарха.

Эта попытка стала возможной в условиях форсированного экономического развития страны и повышения уровня благосостояния населения, в условиях определенных уступок самодержавия либерально-демократическим требованиям эпохи, что выразилось, прежде всего в создании парламентских институций и разрешения деятельности политических партий.

Однако, эта попытка не стала удачной – терроризм не стих, а идея народного представительства не была доброжелательно воспринята правящими кругами и полноценно реализована. Тем не менее, даже в столь краткий отрезок времени, отпущенный стране историей до начала Первой мировой войны, ростки нового взаимоотношения власти и народа нарождались. Интереснейшей приметой этого процесса стали церемонии национальных торжеств.

 

1. Двухсотлетие Петербурга

 

Из крупных национальных юбилеев первым по времени было празднование двухсотлетия со дня основания Петербурга. Оно проходило в столице 16 мая 1903 г.

Основной идеей празднеств было прославление Петра Великого как отца российского флота и основателя города, который носит имя его святого. Юбилей вызвал в газетах и журналах, в среде просвещенной публики размышления о роли Петербурга в российской истории. Наиболее часто повторялся мотив огромной роли северной столицы в европеизации России. Газета «Новое время» писала в дни торжеств: «Юбилей Петербурга – это вместе с тем юбилей решительного и бесповоротного вступления России на путь европейской цивилизации. ... Конечно, не Петр сделал Россию европейской страной. Рано или поздно Россия должна была вступить на тот же путь развития, на который так энергически поставил ее Петр. Петербург – с первого дня своего существования оплот европеизма в России – неизменно остался таковым во все последующее время, и в этом его огромная историческая заслуга»[3].

Не случайно в дни праздника во многих местах города были установлены гигантские панно с изображением Петра Великого. Одно из таких панно находилось у Николаевского вокзала. Большая арка с золотым куполом была возведена у Гостиного двора. В центре арки размещалось мощная фигура Петра в образе мастерового-плотника – с топором в руке. В том же стиле была украшена площадка перед Народным домом императора Николая II – картины из жизни Петра Великого располагались под пологом огромной палатки. Одна из картин изображала «Царя-плотника», работавшего на постройке корабля, другая – «Царя-кузнеца».

В местах празднеств и народных гуляний продавались, помимо памятных жетонов, маленькие флажки (их называли «флажки-лилипуты») опять же с портретами Петра I.

Примечательно, что большая часть праздника происходила на воде – вдоль берегов реки в строгом порядке стояли военные и коммерческие корабли (порядок расстановки даже публиковался в газетах, чтобы публика знала, где можно полюбоваться лучшими российскими судами). 15 мая, в 4 часа дня, на Неве прошла проба тяжеловесных старинных галер – 18 и 14-весельных, при этом команды солдат из лейб-гвардии Преображенского и Семеновского полков облачились в костюмы матросов времен царя Петра. Ранним утром 16 мая в пределах городской акватории появились также около полутора сот (по другим сведениям, восемьдесят) яхт из нескольких петербургских яхт-клубов. Все суда были украшены яркими флагами.

В 8 часов утра раздался 21 залп артиллерийского салюта. Из Домика Петра I, который являлся старейшей постройкой города (сооруженной в мае 1703 г. из тесаных сосновых бревен и служившей резиденцией Петра I в 1703-1708 гг.), вышел отряд гвардейских моряков в форме петровского времени. Моряки несли на руках четырехместную верейку – небольшую легкую лодку с парусом  – на которой плавал сам Петр. Эта лодка была установлена на специальную баржу, украшенную гирляндами и транспарантами. Баржу взяла на буксир миноноска «Пика».

Вслед за этим из часовни Домика Петра была вынесена икона Христа Спасителя, которая сопровождала русские войска в Полтавской битве. Икону поместили на пароходе, где разместились представители высшего духовенства и генералитет. Эта процессия – пароход впереди, а за ним миноноска с баржей – пошла вверх по Неве. Стоявший на берегах Невы народ с интересом наблюдал за этой торжественной церемонией, приветствуя суда радостными возгласами. На носу идущего впереди парохода высились красные с золотом хоругви, яркими пятнами смотрелись малиновые парадные камзолы придворных певчих, а также блестящие золотом и серебром облачения духовенства. Пройдя километр, оба судна развернулись и пошли вниз – к новому Троицкому мосту, который должен был открыться в этот день, в ознаменование юбилея.

Флотилия остановилась напротив памятника Петру. Духовенство с иконой сошло с парохода и направилось к устроенной у памятника, нарядно украшенной трибуне, где ожидали митрополит и император Николай II с императрицей Александрой Федоровной. Здесь прошло торжественное богослужение.

Церемония на Сенатской площади, у памятника Петру стала центральной. В дни юбилейных торжеств, как отмечали современники, погода стояла редкая – «лучи солнца золотили красавицу Неву, и она была еще торжественнее и величественнее»[4]. С раннего утра народ стал стекаться на набережную Невы, чтобы наблюдать за праздником. Вход на Сенатскую площадь был строго по билетам. Здесь собралось «множество военных в блестящих праздничных формах, представители всех гвардейских полков, генералы, придворные чины в золотых мундирах, высокопоставленные лица». Репортер продолжал: «Элегантная толпа эта еще скрашивается летними нарядами дам, укрывающихся от чисто летнего зноя под легкими зонтиками»[5].

Площадка у памятника Петру I, знаменитого «Медного всадника», была празднично украшена. Полукругом у памятника размещались 12 изящных тонких решеток (в терминологии того времени, трельяжей), на которых в лепных сероватого цвета венках красовались золоченые инициалы всех императоров от Петра I до  Николая II. Дуга решеток замыкалась двумя высокими шестами, украшенными золотыми орлами. Внизу на шестах были силуэты ботиков, а вверху – на одном инициалы Петра I, на другом – Николая II. Между решетками было еще два шеста, увенчанных орлами, и между этими центральными шестами было натянуто громадное полотно с шитым золотом и серебром и разрисованным яркими красками гербом Дома Романовых. Все мачты и трельяжи соединялись многочисленными гирляндами мелких разноцветных флажков и цветов[6].

Этот полукруг окаймлял стоящую в центре, у подножья памятника Петру, царскую палатку, декорированную в стиле Людовика ХIV. Царская палатка выглядела очень эффектно – белая, шелковая с бирюзовыми, шитыми золотом стягами, украшенная пятью золотыми орлами и коронами она резко выделялась на фоне флагов и зелени[7].

В садике около «Медного всадника к дню торжеств было разбито несколько клумб, куда высадили множество цветущих тюльпанов и незабудок.

С обеих сторон от царской палатки были устроены гостевые трибуны на 15 тысяч человек.

После молебствия у памятника Петру, все участвовавшие в молебне, направились по Дворцовой набережной к новому мосту. Вдоль всего пути шеренгами стояли, образуя проход, гвардейские части. В воздухе звучала музыка многих духовых оркестров, исполнявших «Коль славен...». У моста царскую чету и их сопровождающих ожидали городской голова и депутация чиновников высокого ранга.300 02

Разводная часть нового моста была открыта, чтобы ввести мост в действие, надо было совместить открытые створки моста. Этот момент стал кульминацией церемонии и одновременно неким символом технологического прогресса, к которому приобщалась Российская империя. Николаю II, который стоял на набережной в группе архитекторов и инженеров, городским головой П.И. Леляновым была на красной бархатной подушке поднесена кнопка, от которой шла проволока к разводной части моста. Государь нажал кнопку – и разводная часть (привод ее был электрический) пришла в движение. Когда створки моста соединились, обеим императрицам – матери царя Марии Федоровне и супруге царя Александре Федоровне – были поданы на голубых бархатных подушках серебряные ножницы. Этими ножницами они перерезали две бело-красно-синие перевитые шелковые ленты, натянутые у входа на мост. После этого момента, отмеченного раскатами «ура», разнесшегося далеко по городу, по Троицкому мосту церемониальным маршем прошли воинские части и члены добровольных пожарных дружин  в ярко начищенных медных касках[8]. Весь остаток дня и в последующие дни жители Петербурга «обновляли мост», гуляя по нему в обе стороны двумя широкими процессиями. Все стремились полюбоваться чудесным видом, открывавшимся с середины нового моста на Неву и город.

Следует сказать несколько слов о Троицком мосте, который являлся выдающимся инженерным сооружением (его протяженность – 578 метров). Решение о строительстве моста было принято в 1891 г. Петербургской городской думой, решившей новой стройкой ознаменовать 25-летие бракосочетания императора Александра III с Марией Федоровной. В 1890-х гг. были проведены два международных конкурса на лучших проект моста. Рассмотрев 21 проект, конкурсная комиссия выбрала проект французского инженера А.Г. Эйфеля и французской фирмы «Батиньоль». Проект фирмы «Батиньоль» и был осуществлен в 1897-1903 гг. (при некотором изменении французского проекта русскими инженерами), причем на церемонию закладки моста в Петербург прибыл президент Франции Феликс Фор. Мост строился русскими рабочими под наблюдением отечественных инженеров и архитекторов, на городские средства (по сообщениям газеты «Новое время», сам мост стоил 5,2 млн. руб., дамба и съезда 1,2 млн. руб., гранитная набережная – 1,2 млн. руб.[9]). Декоративное убранство моста было исполнено в стиле «модерн». Силуэт Троицкого моста и по сей день славится своими великолепными пропорциями[10].

Целый ряд официальных церемоний происходил под эгидой Петербургской городской думы и Дворянского собрания. На торжества в Петербург прибыло множество гостей из России и Европы. Среди них были городские головы почти всех губернских центров империи, а также мэры и бургомистры крупнейших и старейших европейских городов и столиц (в том числе, Берлина, Бухареста, Будапешта, Христиании, Софии, Версаля, Тулона, Дрездена, Кенигсберга и др.), видные муниципальные деятели. 15 августа в 9 часов вечера в помещении городской думы состоялся большой прием, закончившийся изысканным холодным ужином. 16 мая городское общественное управление принимало участие в церемонии открытия Троицкого моста. У памятника Петру была исполнена юбилейная кантата, созданная композитором М.М. Ивановым и поэтом К.К. Случевским по заказу городского управления. В кантате, великолепно встреченной публикой, были использованы две мелодии петровского времени. Одна тема основывалась на марше Преображенского полка, а другая тема была взята из песни «Как на матушке на Неве-реке молодой матрос корабли снастит». Кантату исполняли более тысячи человек – 250 военных музыкантов, 400 взрослых певчих и 400 детей из хоров городских народных училищ. Слова кантаты были наполнены пафосом прославления Петербурга:

За двести лет в законной славе

Родной наш город стал велик!

Ты не по царственной забаве,

По мысли гения возник».

17 августа Петербургское городское управление давало парадный обед. 18 длинных столов, за которыми разместились гости, были украшены розами, ландышами и орхидеями, а меню отпечатали на бумаге, напоминающей бумагу ХVIII века шрифтом петровского времени.

Официальные торжества завершились 18 мая парадным спектаклем – оперой М.И. Глинки «Жизнь за царя» в Мариинском театре. На спектакле присутствовал весь двор, министры, зарубежные гости.

Для простых петербургских жителей в дни празднеств были организованы народные гулянья в нескольких местах, в частности, в Народном доме императора Николая II, в Екатерингофском парке, в Василеостровском саду, в других районах города, заселенных фабрично-заводскими рабочими и городской беднотой. Гулянья начинались ежедневно в 2 часа дня и продолжались до полуночи, как правило завершаясь, к радости собравшихся, фейерверком. Для дежурства в местах большого скопления народа городской думой были приглашены 48 врачей и 32 фельдшера и санитара[11].

В программу увеселений входили бесплатные спектакли, среди которых особым успехом пользовалась пьеса Н.А. Полевого «Дедушка русского флота», различные аттракционы, вечерние фейерверки. В праздничные дни Народный дом императора Николая II посетило свыше 20 тысяч человек, Екатерингофский парк – 15 тысяч человек, Петровский парк – до 25 тысяч человек. Вот одно из описаний Петергофского парка, оставленное современником: «Кто сидит на траве, окруженный детворой, кто попросту дремлет под деревом, кто занимается чаепитием или лущением подсолнечников. В воздухе шум и гул, по временам долетают звуки гармоники или голос песенников с эстрады. Чего только нет на лугу: здесь и карусели, и открытая сцена, и плясуны, и оркестр, и гармонисты, и ларьки с незатейливыми яствами и разносчики с квасом, булками и юбилейными флажками и орденами, которые довольно быстро раскупаются...»[12].

Особым успехом в парках пользовались состязания. Ежедневно в 4 часа раздавался звонок, после чего в воздух поднимался разрисованный шар – это был сигнал к началу состязаний. Все устремлялись на площадку, где проходили соревнования в ловкости и смекалке. Состязания включали в себя: лазанье по шесту высотой более 5 саженей (или 10 метров) – поднявшийся должен был позвонить в колокольчик на верхушке шеста; гонки на велосипедах; гонки на лошадях без седел. Больше всего потехи вызывал проезд на лошадях под ведром с водой – неудачники оказывались совершенно мокрыми. Победители состязаний получали в виде призов серебряные часы, чарки и стопки, серебряные ложки.

К юбилею города были приурочены интересные художественные и исторические выставки. Например, в галерее «Современное искусство» на Морской была открыта выставка «Старый Петербург» с великолепным собранием старинных гравюр и картин, видов прежнего Петербурга, уличных сценок и исторических портретов. «Неделя Петра» проходила в Летнем саду. В отличие от бесплатных народных гуляний вход в Летний сад был платным (составляя от 50 копеек для школьников до 1 руб. 40 коп для взрослых), собранные средства намеревались использовать на благотворительность. В Летнем саду молодыми художниками – учениками И.Е. Репина – были сделаны диорамы из жизни Петра Великого. Ежедневно в 10 часов вечера в Летнем саду проводился самый лучший в городе фейерверк. Все его 15 залпов отличались друг от друга красочностью огненных картин. Каждый залп имел свое интригующее зрителей название, например: «Золотые воздушные пчелы», «Огненный дождь в воздухе», «Бомбы со швермерами и свистками», «Китайские миражи».

В честь юбилея прошли благотворительные акции. Например, был устроен Петровский праздник для детей самых бедных родителей – жителей Гавани и Васильевского острова. 100 человек детей утром были приведены в бесплатный народные детский сад Калачевой, там умыты, переодеты во все чистое (белье и русские рубашки для мальчиков, сарафаны для девочек), и также бесплатно привезены (вначале пароходом, потом поездом) в загородный Сельскохозяйственный приют. Там состоялся праздник, который заключался «в обязательных играх на лугу, детском представлении в приюте, угощении, снова играх» и т.д. Присутствовавший на празднике журналист писал: «Надо было видеть восторг и изумление многих из этих детей при виде леса, зелени полей, которых они раньше никогда не видели!»[13] Вечером детей доставили обратно в Петербург. А попечители Сельскохозяйственного приюта вскоре приняли решение взять этих детей на летний отдых, чтобы каждый ребенок провел бесплатно 6 недель на свежем сельском воздухе.

 

2. Двухсотлетие Полтавской битвы

 

С именем Петра Великого был нерасторжимо связан и другой крупнейший юбилей, отпразднованный в 1909 г., уже после того, как страна пережила тревожные годы революции 1905-1907 гг. Было всенародно отмечено двухсотлетие победной Полтавской битвы. Одна из самых тиражных российских газет – «Русское слово» писала в передовой статье: «Полтавский бой принадлежит к числу тех событий военной истории, значение которых определяется не узкими рамками специальных военных интересов, но соображениями политическими и общекультурными». Газета отмечала, что Полтавская битва явилась «одним из первых моментов в развитии новой России»[14].

Основная часть торжеств прошла в конце июня 1909 г. в Полтаве. В связи с праздником в городе весь июнь царило большое оживление – улицы были украшены национальными флагами, арками, увитыми полотнами ткани и декорированными цветами. Столбы фонарей и колонны зданий были также перевиты гирляндами зелени и цветов. На перекрестках улиц ставились белые мачты, увенчанные золочеными орлами. В начале лета, когда проходили торжества, вся Полтава утопала в свежей зелени садов, стояла великолепная погода.

Для участия в празднествах прибывали депутации, роты и эскадроны от всех воинских полков, участвовавших в историческом сражении. Прославленные Семеновский и Преображенский полки прибыли в полном составе. На торжества стремились многочисленные зрители – газеты сообщали, что поезда между Харьковом и Полтавой идут переполненными.

Император Николай II прибыл в Полтаву 26 июня в 9 часов утра. На время его пребывания была устроена специальная царская ставка, к месту которой провели железнодорожную ветку (во время торжеств царь жил в вагоне личного императорского поезда). Ставка находилась на поле, где происходила Полтавская битва. Вблизи от ставки разместились лагерем Преображенский и Семеновский полки. Между царской ставкой и Братской могилой высились, установленные к празднествам 12 памятных колонн из коричневого мрамора с золочеными гербами. Эти колонны были поставлены, отмечая места русских редутов во время Полтавского боя. Около Братской могилы были сооружены гостевые трибуны на 3 тысячи человек с платными местами. Здесь же были устроены ложи для министров, высших чинов центральной и местной администрации[15].

На платформе царя встречали великие князья, министры, представители местных властей с хлебом-солью. Торжества начались с церемонии у Братской могилы воинов, павших в Полтавской битве. Была отслужена панихида. Трогательным моментом стала картина, когда «после провозглашения «вечной памяти» героям , погибшим ... 200 лет назад, все опустились на колени»[16]. По окончании панихиды, Николай II сел на коня и объехал войска, построенные вокруг могилы. В этот патетический момент, как писал один из очевидцев, «загремели оркестры, склонились знамена, и русское могучее «ура», сливаясь с гимном, огласило поле славной Полтавской битвы»[17].

Дневное время 26 июня император провел в Полтаве, где состоялось молебствие в Успенском соборе, а затем посещение исторического памятника, связанного с полтавскими событиями – Спасской церкви. В этой церкви Петр Великий служил молебен после победы. Спасская церковь, возведенная в конце XVI века, бережно сохранялась с последующие два столетия и была заключена в каменный щит, а возле церкви установлен монумент «Победа».

После этого состоялась встреча царя с деятелями Полтавской губернской земской управы и посещение выставки кустарных изделий (эту выставку, пользовавшуюся большим успехом, за 2 дня праздника посетило 20 тыс. человек). После беседы с земцами, состоялась встреча царя с дворянством Полтавской губернии. На прием в Дворянском доме, устроенный предводителем дворянства князем Щербатовым, были приглашены потомки участников Полтавского боя.

Вечером, неожиданно для организаторов торжеств, государь, узнав, что для участия в торжествах прибыло около 4 тысяч волостных сельских выборных Полтавской губернии, поехал к ним. Николай II беседовал с крестьянами. Интересной деталью этой встречи стало то, что царь расспрашивал выборных, одетых в красочные украинские национальные костюмы, об особенностях одежды в разных волостях (виде, цвете и покрое кушаков, шапок и т.д.), и к концу встречи уже «отличал легко уезды по этим приметам, что приводило выборных в восторг»[18].

После встречи с крестьянами Николай II поехал к шведскому памятнику и почтил память погибших в бою шведских солдат.

На следующий день, 27 июня, состоялись главные торжества в честь Полтавской победы. После молебна состоялся военный парад, за которым наблюдали несметные толпы народа. По окончании парада, прошла церемония возложения венков к монументу «Славы» при въезде в Полтаву – здесь были более 40 венков от разных городов и дворянских обществ. Затем состоялся завтрак на 1000 человек в Кадетском корпусе. На завтраке Николай II произнес прочувствованную речь, которая взволновала всех присутствующих своим настроем. Он, в частности сказал: «Россия только что пережила времена невзгод, но я верю, что отныне она вступит на путь развития и благоденствия, и что будущим поколениям легче будет жить и служить своей Родине... Нужна вера в силу своего Отечества, любовь к нему и любовь к своей старине»[19].

Вечером 27 июня, государь отбыл в ставку, откуда его поезд отправился в Петербург. По дороге в столицу император провел некоторое время в Киеве. Вечером вся Полтава была расцвечена огнями иллюминаций, в трех местах в центре города проходили народные гуляния, завершившиеся великолепным фейерверком.

Надо добавить, что в дни торжеств был открыт памятник полковнику Келлину, коменданту Полтавы во время Полтавской битвы. Находясь в Полтаве, Николай II пожертвовал 5.000 руб. для раздачи беднейшим жителям города.

Не преминули использовать полтавский юбилей себе на барыш быстро реагирующие на вкусы публики коммерсанты. Крупный московский производитель водки Шустов выпустил новый напиток под названием «Юбилейная полтавская варенуха «Спотыкачъ».

 

3. Столетие Бородинского сражения

 

Приготовления к 100-летнему юбилею Бородинской битвы начались заранее, за несколько лет.

В 1907 г. в Москве был учрежден Особый комитет по устройству в Москве военно-исторического музея в память войны 1812 г., развернувший широкую и живую работу. О деятельности комитета широкая публика могла узнать из газет и журналов. Уже через два года, комитетом не только были собрано почти 100 тыс. руб.[20], но также в его распоряжении оказалось множество исторических документов и предметов эпохи 1812 г., переданных в комитет частными лицами и организациями. Это дало возможность устроить и открыть 20 февраля 1909 г. выставку в Историческом музее в Москве. Среди экспонатов выставки были выдающиеся вещи, например печатный станок Наполеона Бонапарта (который был с ним в походе в Москве), золотая сабля, поднесенная Барклаю-де Толли от города Лондона с надписью по-английски: «За талант и храбрость, проявленные в деле охранения вольностей, покоя и счастья Европы»; отчет обер-полицмейстера Москвы за 1811 год; а также великолепные картины и гравюры[21].

Несмотря на большую подготовительную работу, к 1912 году предполагаемый музей еще не был создан и поэтому комитетом был устроен ряд выставок.

Яркой и содержательной была юбилейная выставка в Историческом музее, открывшаяся в начале августа 1912 г. и занимавшая девять залов. Дадим вкратце ее описание. Первый зал посвящался императору Александру I. Здесь была мебель из кабинета царя, по приказу Николая I хранившаяся в Оружейной палате, а в витринах помещались другие вещи Александра I – письменный стол и приборы, бумаги, бювар, грифельная доска, гусиные перья, конверты. Следующий зал с экспонатами из Эрмитажа, посвящался героям войны 1812 года. Последующие залы рассказывали о старой Москве (экспонаты были представлены коллекционерами Бахрушиным, Щукиным, Рябушинскими, Гиршманом и др.); об отступлении Наполеоновской армии (в этом зале были показаны лафеты, сани, другие вещи, отобранные при бегстве французов). Имелись: зал Наполеона с коллекцией оружия, присланной французским военным министерством, зал эпохи освободительных войн и зал ремесленных изделий с памятной символикой[22]. Одним из интереснейших экспонатов являлась коллекция масонских знаков, собранная ивановским текстильным фабрикантом Бурылиным. Эту богатейшую юбилейную выставку августейшее семейство посетило во время своего пребывания в Москве после торжеств на Бородинском поле.

19 февраля 1912 г. был заложен юбилейный Бородинский мост через Москва-реку в районе Дорогомилова. Стоимость моста оценивалась в сумму свыше 1 млн. руб. Мост выполнялся в стиле александровского ампира. Барельефные орнаменты, украшающие мост были сделаны по мотивам важнейших моментов Отечественной войны 1812 г.[23]

Апофеозом юбилея стали торжества на поле Бородинской битвы в августе 1912 года. На этом поле 26 августа 1812 года встретились две великие армии – русская и французская, и по меткому выражению генерала Ермолова, «расшиблась французская армия о русскую». К празднованию готовились заранее – на Бородинском поле были заняты работами сотни людей, прокладывалось шоссе, исторические флеши и редуты восстанавливались в том виде, какой они имели во время битвы, были проведены телефонная и телеграфная линии (потому что ожидался приезд императора Николая II). Были также уничтожены деревья и перелески, появившиеся за сто лет – считали, что это необходимое условие придания исторического вида Бородину. Интересно, что во время работ на поле в земле было найдено много пуль, картечи, ядер. Восстановительные работы на Бородинском поле, стоившие казне 85 тыс. руб. предполагалось закончить к 10 августа.

8 июля в Бородине состоялось погребение останков генерала Д.П. Неверовского, привезенных из Германии на Родину (Неверовский, герой обороны Смоленска, отбивший около 40 атак противника, был смертельно ранен в сражении под Лейпцигом в 1813 г.). Перезахоронение праха произошло по инициативе «Московского кружка ревнителей 1812 года». Останки Неверовского были погребены у Семеновской флеши, где Неверовский героически сражался против французских маршалов Мюрата, Нея и Даву в день Бородинского сражения. На погребении присутствовали командующий войсками П.А. Плеве, многие генералы[24].

Приближался день торжеств. 23 августа на торжества в Бородино выехал из Петербурга Совет министров в полном составе с председателем В.Н. Коковцовым во главе. Ожидалось, что на Бородинском поле соберется до 16 тысяч человек гостей, одних только генералов и штаб-офицеров около 1000 человек. Сюда собирались прибыть старейшие российские полки и депутации от 149 воинских частей, принимавших участие в исторической битве.

С исторической точки зрения был интересен и такой момент – накануне юбилея был проведен розыск оставшихся в живых ветеранов войны, очевидцев и современников 1812 г. Таких разыскали 8 человек в возрасте от 109 до 122 лет, в их числе самым старшим был проживающий в Кишиневе отставной фельдфебель Аким Бентенюк, 122 лет. Он был единственным оставшимся в живых участником войны 1812 года. Примечательно, что в связи с юбилеем ему была назначена пенсия 300 рублей в месяц, – до этого он никакого пособия не получал. Все восемь найденных очевидцев войны были приглашены на торжества в сопровождении особо приставленных к ним лиц. На дорогу выдавались пособия из казны[25]. Смогли прибыть на торжества шестеро из восьми. Один из организаторов торжеств, московский губернатор Владимир Джунковский писал в своих мемуарах, что эти старики «мало что помнили и давали довольно неопределенные показания», часто трогательные и комичные одновременно. В частности, участник Бородинского боя Аким Бентенюк (в ряде источников встречается написание фамилии «Винтонюк») во время разговора с государем, «рассказывал про свое участие в бою, как он был ранен, и даже указывал на кустик, за которым его», как он выразился, «шарахнуло»[26]. Другой очевидец делился своими впечатлениями о Наполеоне, описывая внешность Бонапарта так: «Такой молодчина, косая сажень в плечах, бородища во какая», и указал, что «бородища» была до пояса[27]. Все время торжеств старики-ветераны были окружены особым вниманием – имели хорошее жилье, собственные экипажи и наблюдали за церемониями с лучших мест. В присутствии императора, «в уважение к преклонным летам» им было разрешено сидеть. Джунковский вспоминал: «Это всех очень тронуло, старики сидели, а государь и великие князья стояли. Каждый из стариков вставал, когда государь непосредственно к нему обращался»[28].

В преддверии прибытия императора Николая II, в начале третьей декады августа 1912 г. Бородинское поле преобразилось. Там, где был глухой лес и болото, была устроена, в стиле ампира эпохи Александра I, царская ставка. От станции Бородино к ставке была проложена специальная железнодорожная ветка и устроена платформа, на которой были поставлены лавровые деревья в кадках. На этой платформе было сделано и почтово-телеграфное отделение, где имелся прямой телефон с Москвой. И территория вокруг ставки, и путь вдоль железнодорожной ветки были украшены нарядными арками, мачтами с флагами, перевитыми зелеными еловыми ветками и украшенными гербами, между мачтами были натянуты гирлянды разноцветных флажков, – все также в стиле александровского ампира.

За два дня до начала торжеств погода вдруг резко испортилась – начался дождь, вскоре усилившийся до ливня с ураганным ветром. В результате дороги были размыты, украшения сорваны ветром, флаги и другие украшения полиняли. Восстановительные работы начались под дождем и продолжались около полутора суток. Люди работали не покладая рук ночью и днем. К счастью утром, 25 августа показалось солнце, погода наладилась. В спешном порядке солдаты чинили дороги, вешали новые флаги, привезенные из Москвы, красили арки и мачты. К 9 часам утра все было готово.

А в 11 часов утра к платформе станции Бородино подошел императорский поезд. Царь с семьей вышел из поезда и приветствовал встречавших его великих князей, министров, представителей государственной и местной власти. Со станции Бородино поезд с августейшими особами отправился в царскую ставку. В этот день в 2 часа дня состоялось посещение императором и его семьей Спасо-Бородинского монастыря, где гости пробыли около часа, проведя молебен и беседу с потомками героев Бородина – генерала Тучкова и графа Коновницына.

В три часа Николай II на автомобиле прибыл на Бородинское поле, где его встречали построенные войска. На границе поля государь пересел из автомобиля на коня и начал объезд войск. После объезда царь проследовал к Инвалидному домику, в садике которого его ожидали французские депутации, лица свиты, и старики-ветераны и очевидцы исторических событий 1812 г. В Инвалидном домике Николай II осмотрел небольшую музейную выставку.

В этот момент ему доложили о приближении крестного хода, вышедшего из Смоленска 2 августа. Надо сказать, что уже во время объезда войск с холма, где проходил парад, было видно, что по берегу реки к мосту движется в сторону Бородинского поля длинная процессия из тысяч народа, и блестят золотом хоругви над ней.

Торжественным и величественным был крестный ход из Смоленска на Бородинское поле с образом Божией Матери Одигитрии (Путеводительницы) Смоленской. Огромных размеров икону (примерно 1 м 75 см в высоту и 1 м 5 см в ширину) в тяжелом киоте несли на высоких носилках с пением, сменяясь в течение 22 дней, во главе процессии из тысяч людей – духовенства, конных солдат и богомольцев. К крестному ходу постепенно присоединялись все новые и новые участники. Крестьяне даже бросали спешную (в это время года) уборку льна, чтобы провести несколько дней или несколько часов в составе процессии. По дороге подростки и взрослые спускались к речкам и ручьям, рвали охапки сочной зеленой осоки и устилали ими дорогу, по которой двигалась святыня.

Следует вкратце сказать о самой иконе, популярной в Смоленске столь же широко, как Иверская икона в Москве. Образ Богоматери Смоленской был древнего византийского письма, ее прислал в дар Смоленску Борис Годунов в 1602 г. Эта икона была копией с более древней чудотворной иконы (также хранящейся в Смоленске с 1101 г., когда ее перенес туда Владимир Мономах) – по преданию писанной евангелистом Лукой и попавшей на Русь в 1046 г., когда византийский император Константин Багрянородный Мономах, выдавая свою дочь Анну за переяславского князя Всеволода Ярославича, благословил ее этой иконой[29]. Во время Отечественной войны 1812 г. икона Богоматери Одигитрии Смоленской являлась святыней русской армии. Сам Кутузов со слезами и на коленях молился перед ней накануне битвы, прося о помощи. Готовясь к генеральному сражению на Бородине, Одигитрию носили по всему русскому лагерю.[30]

За несколько дней до бородинских торжеств 1912 г. к крестному ходу присоединились представители московского духовенства и хоругвеносцы, принесшие из первопрестольной столицы 30 драгоценных старинных хоругвей московских соборов. Когда крестный ход вошел на праздничную территорию, наступила волнующе торжественная минута: «Каждый невольно вспоминал, что ту же самую икону сто лет тому назад, в этот же день, проносили по Бородинскому полю ... накануне величайшего из боев, когда каждый, прикладывавшийся к ней, невольно думал, что это, быть может, последний день его жизни»[31].

В составе крестного хода от Инвалидного домика Николай II и сопровождающие его лица пошли к месту батареи Раевского. Икона Одигитрии Смоленской была помещена в походную церковь императора Александра I[32]. В открытом поле была отслужена панихида по Александре I и всем павшим в Отечественной войне. После панихиды икону, как и ста годами прежде, обносили вдоль всего фронта войск, протянувшегося на четыре километра, а Николай II шел в процессии крестного хода вслед за иконой.

На следующий день, 26 августа, в семь часов утра пятью пушечными выстрелами было возвещено о начале торжеств. Многие тысячи людей собрались на поле. Они шли сюда из близлежащих и дальних, за десятки верст, мест. А из Москвы прибывали все новые и новые поезда, привозившие официальные депутации разных городов и учреждений.

Праздник начался с литургии в соборном храме Спасо-Бородинского монастыря. И вновь в центре внимания была чудотворная икона Смоленской Богоматери. Крестный ход из собора двинулся к памятнику на батарее Раевского. Этот памятник над братской могилой представлял собой громадную колонну, отлитую из чугуна неприятельских пушек. После молебна у памятника, состоялся объезд войск, а также были зачитаны торжественный высочайший приказ армии и флоту и приказ по военному ведомству. Последним устанавливались Бородинские стипендии, денежные пособия и пенсии, другие льготы потомкам участников войны 1812 г., инвалидам и ветеранам других войн и семьям убитых.

Состоявшийся затем военный парад был блестящим. Незабываемым стал для участников праздника момент, когда перед зрителями лихо пронеслись рысью на конях двести стариков – донских казаков, среди которых находились 108 георгиевских кавалеров в возрасте от 60 до 80 лет. После парада состоялся завтрак на полторы тысячи персон в саду Бородинского дворца.

В этот день, 26 августа, Николай II верхом совершил полуторачасовой объезд всего Бородинского поля, посетив все установленные памятники героям, заехал в деревню Утица (что не предусматривалось программой), к восторгу местных крестьян, посетил лагерь волостных старшин – 5 тысяч человек их со всей России приехали на торжества и жили в палаточном лагере вблизи Бородинского поля. Следует заметить, что Московским столичным попечительством о народной трезвости для народных представителей на празднике были устроены бесплатные народные столовые. В память об участии в празднике каждый крестьянин получил сувенирную фарфоровую кружку с соответствующими надписями, а вечером был показан фильм с картинами из Отечественной войны.

Скажем два слова об этом фильме. Он содержал заснятые кинематографистами весной 1912 г. инсценировки ключевых моментов войны. По журналам того времени удалось установить, что картина отступления наполеоновской армии из Москвы снималась 10 марта. Любопытно, что кроме специально приглашенных статистов, в съемках участвовали части войск московского гарнизона, – всего около тысячи человек. Спустя два месяца, 15 мая, были сняты сцены вступления Наполеона в Москву. Съемка производилась в Нескучном саду – на том месте, где сто лет назад происходили реальные события[33].

Вечером 26 августа Николай II и великие князья присутствовали на освящении памятника погибшим французам. Место для памятника было выбрано напротив места, с которого Наполеон руководил боем. Деньги на этот памятник собирались во Франции по подписке, которая приняла всенародный характер. Однако, судьба памятника была несчастливой. Изготовленный во Франции памятник представлял собой колонну из бургонского гранита и весил 47 тонн. В Россию его отправили морем из Антверпена в Петербург. К несчастью, пароход «Курск» потерпел крушение во время бури в Балтийском море и затонул вместе с памятником. Поэтому, во время бородинских торжеств был установлена временная лепная копия памятника с надписью «Павшим воинам Великой армии».

День закончился концертом духовной и военной музыки для узкого круга лиц. А на следующий день, в 6 часов утра императорский поезд со спящими пассажирами плавно отошел от перрона и направился в Москву.

Москва в ожидании царя была празднично украшена. Государю предстояло пробыть здесь 3 дня. Проследовав своим обычным маршрутом по Тверской к Кремлю, Николай II с семейством совершили молебен в Иверской часовне. Днем состоялся высочайший выход из Большого Кремлевского дворца в Успенский собор. В Успенском соборе появления царя уже ожидали Председатель Совета министров, министры, председатель Государственного совета, сенаторы и статс-секретари. Вечером императора принимало московское дворянство в Колонном зале Российского благородного собрания.

На следующий день на Ходынском поле происходил смотр войскам, сосредоточенным в Москве в связи с торжествами. В этом параде участвовало 40 тысяч военных. После обеда церемонии продолжились: в Кремле состоялся прием депутаций, а позже государь посетил Московскую городскую думу. Помимо официальной части, в городской думе состоялся осмотр модели строящегося Бородинского моста.

29 августа прошло торжественное заупокойное богослужение по Александре I и всем погибшим в войне в храме Христа Спасителя, который, как известно, был возведен как памятник героям Отечественной войны 1812 года. Во второй половине дня в Кремле состоялся смотр учащимся учебных заведений Москвы. Во время этого смотра сводный детский хор под управлением директора Московской консерватории М.М. Ипполитова-Иванова исполнял  «Славься !» из оперы Глинки «Жизнь за царя». Вечером этого дня, посетив выставку в Историческом музее, Николай II c семейством осматривал панораму Бородинской битвы, находившуюся на Чистопрудном бульваре. Объяснения давали авторы панорамы академик Академии художеств Ф.А. Рубо и профессор кафедры военного искусства Военной академии Б.М. Колюбакин. Цельный холст панорамы был изготовлен по заказу в Брюсселе. Устройство панорамы стоило 120 тыс. руб., из которых 50 тыс. руб. были пожалованы царем, а 70 тыс. руб. отпущены из казны[34].

В последний день пребывания императора в Москве, 30 августа, на Красной площади состоялось всенародное моление в память избавления Москвы от нашествия двунадесяти языков. Церемония, по воспоминаниям современников была грандиозной. В крестном ходе участвовала тысяча человек духовенства в парадных малиновых облачениях с вытканной на спинах надписью под золотым крестом «Сим победиши». Из Успенского собора крестный ход прошел на Красную площадь, и собственно молебен происходил вокруг шатра, сделанного в древнерусском стиле и укрепленном на особом возвышении. Пел хор из 3 тысяч человек. При провозглашении «вечной памяти» сотни тысяч людей, присутствовавших на площади, опустились на колени.

На вечернем обеде в этот день (как и на приеме, устроенном двумя днями ранее московским дворянством) хор и оркестр Большого театра исполняли только русскую музыку – Чайковского, Римского-Корсакова, Мусоргского, Глинки, Глазунова, Даргомыжского. Около полуночи император отбыл в Петербург.

Через несколько дней, 9 сентября состоялось открытие и освящение музея-часовни в Филях, рядом с Кутузовской избой.

Помимо бородинских торжеств и визита царя в Москву немало интересных событий, связанных с годовщиной войны 1812 года, происходило в других русских городах.

В начале августа 1912 г. столетие Отечественной войны отмечалось в Смоленске. Там, в Лопатинском саду был открыт памятник герою войны – генералу Скалону (сооруженный на деньги его внуков). Генерал Скалон, убитый 5 августа 1812 г., был единственным русским офицером, похороненным французами с воинскими почестями и в присутствии императора Наполеона Бонапарта и французских маршалов[35].

Николай II и императрица посетили Смоленск 31 августа 1912 г. В городе был открыт новый бульвар в честь юбилея Отечественной войны[36]. Спустя год, в сентябре 1913 г. на этом бульваре состоялось освящение и передача городу сооруженного военным ведомством памятника в честь смоленских боев 1812 года. Памятник был изваян в виде скалы, на вершине которой располагалось гнездо, символизирующее Россию. Два орла защищали это гнездо от галла, который с мечом в руке по уступу скалы пытался добраться до гнезда. Один из орлов лапой сдерживал руку, в которой враг держал меч. На лицевой стороне памятника имелась надпись: «Благодарная Россия героям 1812 года», а на оборотной стороне перечислялись имена героев, прославившихся при обороне Смоленска – Барклая-де Толли, Багратиона, Неверовского, Раевского и Дохтурова[37].

В начале августа 1912 г. в Калуге состоялось освящение Народного дома в память Отечественной войны 1812 г., сооруженного на средства, собранные княгиней Горчаковой. В Можайске 18 августа было открыто городское реальное училище в память об Отечественной войне. В Пернове (сейчас Пярну в Эстонии) имя Александра I было присвоено мужской гимназии, а 26 августа был устроен благотворительный обед для нижних чинов и для бедных в богадельнях. [38]

29 сентября 1912 г. в Верее Московской губернии был открыт памятник еще одному герою 1812 года – генералу И.С. Дорохову, возглавлявшему партизанское движение и лихим набегом отбившему Верею у неприятеля, взяв при этом в плен целый французский гарнизон. Памятник был сооружен на личные средства командира Сумского гусарского полка полковника А.Ф. Рахманинова[39].

 

4. Трехсотлетие Дома Романовых.

 

«Ни один из предшествовавших юбилеев не возбуждал столько разнообразных чаяний и упований, как 300-летний юбилей царствования Дома Романовых – упований, которые в большинстве остались неосуществленными»[40]. Символически, что этот юбилей пришелся на последний мирный год Российской империи.

Юбилей стал всенародным. Повсюду ощущался патриотический подъем. 300-летие Дома Романовых не воспринималось в обществе только как праздник правящей династии и ее ближнего окружения. Этот юбилей осознавался обществом как исключительно важная веха в истории страны, для которой последние 300 лет стали особым периодом становления государственности. Историк А.Е. Пресняков в предисловии к юбилейному шеститомнику «Три века» писал, что «под властью первых Романовых сложились и те основные черты русского государственного и социального слоя, которые господствуют до освободительных реформ Александра II», после чего наступил период «борьбы старого с новым в русской государственной и общественной жизни», начатый освобождением крестьян, а также «тяжко медленное» преобразование России в конституционное государство[41]. Видный царский бюрократ (московский губернатор в 1904-1912 гг.) В.Ф. Джунковский выразил ту же мысль: «За эти триста лет Россия совершила работу тысячелетий, развернулась на две части света и из безвестной Московии обратилась в необозримую и всевластную великую державу Российской империи. Романовы, особенно с воцарением Петра, двинули Россию богатырским шагом вперед и путем обогащения и завоеваний привели к мировому господству и всеобладанию, создав великую и цельную Россию»[42].

К юбилею готовились несколько лет, и особенно интенсивно, начиная с 1911 года. Для координации празднеств были организованы специальные комитеты и комиссии, в частности Комитет по устройству празднования 300-летия со дня воцарения Дома Романовых под председательством А.Г. Булыгина и Романовская комиссия Государственной думы. По всей России действовали местные комитеты под председательством губернаторов.

В праздновании юбилея можно выделить три значительных этапа – торжества в Петербурге в феврале 1913 г., «паломничество» Николая II с семьей по историческим местам романовской династии в волжские города в мае 1913 г., пребывание в Москве в конце мая 1913 г.

Начало празднования было приурочено к 21 февраля.

Ранним утром, в 8 часов утра, в Санкт-Петербургской крепости раздался 21 пушечный выстрел, извещая население о начале торжеств. Этот день, объявленный нерабочим по всей России, открылся литургией и благодарственным молебствием в Казанском соборе в Петербурге. На церемонии присутствовала вся царская семья во главе с Николаем II, императрицами Александрой Федоровной и Марией Федоровной, а также 4 тысячи человек приглашенных. На всем пути следования царских экипажей в собор и из собора (Николай II с наследником Алексеем ехали в открытой коляске вслед за конной сотней конвоя, члены которого были в нарядных красных черкесках и с ружьями на бедре) стояли войска и формирования курсантов военно-учебных заведений. Очевидец сообщал, что «гул стоял в воздухе по всему пути следования царского поезда, знамена склонились, хоры музыки играли встречу, сменявшуюся гимном, все колокола церквей гудели»[43].

Вернувшись с церковной службы в Зимний дворец, император с 4 часов дня принимал поздравления от придворных, высших государственных чиновников, генералов и адмиралов. От Синода государю была поднесена грамота на пергаменте. С речью выступил председатель государственной думы М.В. Родзянко.

Вечером общественность столицы собралась в помещении городской думы, красиво убранном в честь праздника. Состоялся концерт с участием лучших русских артистов, а потом роскошный (по воспоминания участников) ужин.

А на улицах города в это время происходило народное гулянье. Невский проспект и Большая морская улица были украшены электрической иллюминацией. Движение экипажей было прекращено, и толпы народа шли сплошной стеной. Все были на эмоциональном подъеме, то тут, то там, слышалось пение гимна. Чтобы избежать скученности людей в центре города, народные гулянья были устроены также на окраинах Петербурга – в Екатерингофском парке, на Горячем поле, в Народном доме императора Николая II, на Гаваньском поле, в Петровском парке, на аэродроме близ Царскосельского вокзала, в Лесном, в Царском городке и других местах. Вечером и в центре и здесь состоялся фейерверк.

В этот день было объявлено об амнистии из петербургских тюремных заведений, и освобождено до 1300 заключенных.

На следующий день, в пятницу, 22 февраля, прием поздравлений семейству Романовых продолжался. С 11 часов утра в концертном зале Зимнего дворца принимали представителей дворянства, земств и городов, обществ, а с 5 часов вечера – послов и других представителей дипломатического корпуса. Вечером состоялся парадный спектакль в Мариинском театре. По традиции, как и во время других крупных государственных праздников, шла опера М.И. Глинки «Жизнь за царя».

В этот вечер публика выглядела чрезвычайно нарядно из-за многоцветья парадных мундиров, как русских зрителей, так и множества иностранцев, приглашенных на спектакль. Сам Николай II был в красном с золотом мундире – бальной форме лейб-гвардии Конного полка.

Когда поднялся занавес, и перед публикой предстала толпа артистов в русских национальных костюмах, то радость эмоций прорвалась наружу – раздалось мощное «ура». Все взоры обратились к царской ложе.

Роли в опере исполняли лучшие российские певцы – А.В. Нежданова, Збруева, Касторский, Ершов. В танцевальном акте участвовали ведущие балетные силы, включая Матильду Кшесинскую, Ольгу Преображенскую, Анну Павлову, Елизавету Гердт. А в финальной сцене, где звучал хор «Славься !», участвовала вся оперная труппа во главе со Славиной, Собиновым, Фигнер, Долиной, Каменской. Оркестром дирижировал Направник.

В субботу, 23 февраля, с 12.30 дня император (в сопровождении министров) принимал поздравления от волостных старшин и других представителей сельского населения, приехавших в Петербург со всех концов России, а обе императрицы в то же время – поздравления от придворных дам и знатных петербурженок. Вечером в Дворянском собрании состоялся бал, устроенный петербургским дворянством.

Зал Дворянского собрания был украшен тропическими растениями, к которым во время танцев добавилось множество приносимых корзин со свежей белой сиренью, фиалками, розами, нарциссами, мимозой, столь экзотически смотревшимися в холодный февральский вечер. Николай II с Александрой Федоровной и дочерьми Ольгой и Татьяной прибыли туда в 9.30 вечера. Предводитель дворянства князь Салтыков преподнес им хлеб-соль. Бал открылся торжественным полонезом из «Жизни за царя». Согласно этикету, в первой паре шел сам император с супругой петербургского уездного предводителя дворянства Сомовой, во второй паре – мать-императрица с князем Салтыковым, а в третьей паре – императрица Александра Федоровна с Сомовым. В этот вечер Николай II был одет в бальную форму лейб-гвардии Николаевского гусарского полка – белый ментик с бобровой выпушкой.

За полонезом последовал вальс, который открыла пара, состоявшая из князя Салтыкова и великой княжны Ольги. Конечно, все внимание публики, а на балу присутствовало 3 тысячи участников, было приковано в этот вечер к Ольге и ее сестре Татьяне, которые «танцевали все время, ... были очаровательны, особенно Ольга Николаевна, которая одной своей чарующей улыбкой и каким-то особенным вниманием ко всем, при необычайной скромности и женственности, привлекала к себе все сердца» [44], – как писал мемуарист.

В воскресенье, 24 февраля, в семь часов вечера был дан парадный обед в Зимнем дворце. А до этого, в час дня, Николай II посетил Народный дом своего имени, где на бесплатные спектакли (опера «Жизнь за царя» и драматическое представление «Воцарение дома Романовых» шли параллельно в двух залах) собралось 4 с половиной тысячи гимназистов, студентов и учащихся других заведений. В Народном доме царь пробыл два часа, обходя во время антрактов группы детей и молодежи и беседуя с ними.

Парадный обед, которым завершились торжества, шел одновременно в четырех залах Зимнего дворца. Участвовало в нем несколько тысяч человек. Меню, лежавшие на приборах, были сделаны в стиле 16 века. За здоровье играли на трубах и литаврах, и даже производилась пушечная пальба – 51 выстрел за здравие их величеств, 31 выстрел – за здравие наследника, 61 выстрел за здравие духовных особ и всех верноподданных.

Вся столица в дни торжеств была празднично украшена, чувствовалось приподнятое настроение. Однако, невыгодное впечатление, даже на бывалых военных, производило огромное количество нарядов полиции. В.Ф. Джунковский, назначенный в это время возглавлять жандармский корпус, писал, что «город буквально был обращен в военный лагерь» и критиковал администраторов, которые «боясь за свою шкуру», своими распоряжениями «способствовали только увеличению числа недовольных» и не понимали, что в дни патриотического подъема демонстрировать недоверие к народу не следовало[45].

Событийно насыщенными были юбилейные торжества в Костроме и других поволжских городах, состоявшиеся в мае того же, 1913 года. Программа путешествия (современники называли его также «паломничеством») императора Николая II с семьей включала посещение тех городов, по которым 300 годами раньше в Москву на престол шел первый царь из династии Романовых – Михаил.

Путешествие началось во Владимире, куда царь с семьей прибыл на поезде. В целях безопасности впереди поезда, в котором находился государь, ехало еще два императорских поезда, с интервалом в один час. Сразу по прибытии в старинный русский город, основанный в 116 году, августейшее семейство на автомобилях поехало в Успенский собор. Ликующая толпа, стоявшая по обеим сторонам центральных улиц, приветствовала царя. В Успенском соборе Николай II приложился к чудотворной иконе Владимирской Богоматери, а также к мощам князей Георгия, Андрея Боголюбского и Глеба. После Успенского собора последовало посещение Дмитриевского собора – выдающегося памятника владимиро-суздальской архитектуры, построенного великим князем Всеволодом в 1193-1197 гг.

После этого царская семья разделилась на две части – императрица Александра Федоровна с цесаревичем Алексеем отправилась на осмотр Боголюбова, а император с дочерьми посетил Суздаль. Вдоль всего шоссе, где ехали царские экипажи, стояли люди. Их пришло и приехало десятки тысяч человек, чтобы увидеть своими глазами историческое событие. «... Народ, собиравшийся со всей губернии и не попавший в самый Владимир, толпами шел и располагался на 34-верстной дороге из Владимира до Суздаля и от Суздаля до Боголюбова ... По старому русскому обычаю, на всех перекрестках дорог крестьяне ставили столы с хлебом-солью»[46]. Прибытие царя было редким, удивительным событием для народа. На въезде в Суздаль высилась арка, украшенная гирляндами зелени и цветов с надписью «Боже, Царя храни», а на мосту через реку Каменку – еще одна со словами «Суздальское земство своему Государю бьет челом»[47]. Когда государь появился на центральной площади Суздаля (украшенной цветами, зеленью и коврами), то, по свидетельствам очевидцев, восторженные крики многотысячной толпы заглушили звон колоколов. Все были настолько взволнованы встречей, что многие плакали.

В Суздале Николай II осмотрел церковные святыни (в том числе. Образ Нерукотворного Спаса, принесенный из Греции в 990 году), почтил мощи святого Федора и святой Евфросинии, а потом участвовал в литии на могиле князя Д.М. Пожарского в Спасо-Евфимиевском монастыре. Вечером царь с дочерьми заехал в древнее Боголюбово (по преданию основанное князем Андреем Боголюбским в 1158 г. по случаю чудесного явления ему Богоматери), помолился перед тамошними святынями, а также принял ряд депутаций от хуторян, рабочих, крестьян, земства, которые специально прибыли  к монастырю. Из Боголюбова император был доставлен к станции железной дороги, куда вскоре прибыл императорский поезд с императрицей и наследником. В десятом часу вечера поезд направился в Нижний Новгород – начальный пункт путешествий по Волге.

На следующее утро царский поезд был уже в Нижнем Новгороде. Опять ликующая, нарядная толпа. Опять крики «ура», сопровождавшие коляски с царской семьей на всем пути движения от вокзала к кафедральному собору. На паперти собора Николая II встречал архиепископ нижегородский Иоаким. Царь здесь приложился к кресту и прошел с семьей внутрь храма, где опустился на колени перед гробницей Козьмы Минина. После посещения храма состоялась закладка памятника Минину и Пожарскому. Потом прошел военный парад, после которого царская семья отправилась во дворец завтракать. Интересно, что по обе стороны пути в шеренгу выстроены были воспитанники учебных заведений, причем мальчики из низших школ были одеты в красные, синие и белые рубашки, изображая этим цвета национального флага – дети представляли собой радостное и оптимистическое зрелище.

Проведя прием должностных лиц во дворце, приготовленном для пребывания в Нижнем Новгороде царской семьи, Николай II затем спустился в сад дворца, где встретился с волостными старшинами и другими представителями крестьянства. Потом он посетил новое здание Нижегородского отделения Государственного банка. Здание, выстроенное в древнерусском стиле, было просторным и светлым, с кладовой для хранения части золотого запаса. Из банка царь поехал в дворянское собрание.

Насыщенная программа пребывания в Нижнем закончилась ближе к полуночи на пароходной пристани. Но перед отплытием состоялось еще несколько событий. Вначале, в семь часов вечера состоялся роскошный прием царя с семейством на барже, где собрались ведущие судовладельцы Волги, Камы и Оки, а также лидеры Биржевого общества. Здесь наследнику Алексею в качестве подарка преподнесли на память модель парохода. В это время на берегах Волги собрались десятки тысяч народа, и постепенно все сильнее звучал национальный гимн «Боже, царя храни», в эмоциональном порыве исполняемый людьми, пришедшими проводить императора. С баржи государь с семьей перешел на пароход «Царь Михаил Федорович» – там состоялся парадный обед на 100 персон. Все это время звуки гимна с берегов, по воспоминаниям очевидцев, не умолкали. Смеркалось, и вскоре иллюминация осветила Кремль, центр города и ярмарочное место.

После окончания обеда, в 11 часов вечера царь с семейством перешел на пароход «Межень». Царская флотилия пошла вверх по Волге, в сторону Костромы, в сопровождении парохода «Царь Михаил Федорович» и парохода министра путей сообщения Рухлова, на котором находились председатель Совета министров В.Н. Коковцов и министр внутренних дел Н.А. Маклаков. При отбытии флотилии зазвонили колокола всех нижегородских церквей, вновь послышалось мощное хоровое пение с берегов – сначала пели гимн, а потом любимую народом песню «Вниз по матушке по Волге».

Весь следующий день, 18 мая, пароход «Межень» без остановок плыл по великой русской реке. На волжских берегах, зная о путешествии, толпами собирался народ. За несколько дней до 18 мая по населенным пунктам береговой полосы Волги начались работы по украшению берега нарядными арками, национальными флагами, панно с вензелями и государственными гербами, а также мачтами, перевитыми гирляндами зелени и лентами цветов национального флага.

В Костроме Николай II должен был провести два дня. Жители города с нетерпением ожидали высоких гостей, их помыслы выражались в словах: «Уже издавна костромичи утешали себя надеждой, что в эти великие дни Державный Вотчинник не забудет своей старинной вотчины и даст возможность выразить перед ним всю вековую преданность костромичей Престолу»[48]. К романовским торжествам реставрировался Ипатьевский монастырь, сооружался Романовский музей, строилась на средства местной благотворительницы Рылеевой больница Красного Креста. Газета «Новое время» отмечала, что «предстоящие торжества ... внесли оживление в тихую и монотонную жизнь Костромы»[49]

На торжества в Кострому прибыла сестра императрицы, великая княгиня Елизавета Федоровна и другие члены царской семьи. Город был празднично разукрашен, и находился в нетерпеливом ожидании, когда из-за поворота Волги покажется царская флотилия. Программа пребывания в Костроме предполагала, что первый день, 19 мая, гости начнут с посещения Ипатьевского монастыря, потом прибудут в Кострому, а второй день, 20 мая, продолжат пребывание в городе. Как и в Нижнем Новгороде, график церемоний был очень насыщенным.

Ночевка царской флотилии в ночь на 19 мая прошла в 30 километрах от Костромы, а рано утром, пароходы двинулись в путь и торжественно подошли к особо устроенной у Ипатьевского монастыря пристани, приветствуемые тысячами народа – люди находились на берегах, а также на плотах и на лодках. У ворот Ипатьевского монастыря императора встретил архиепископ Тихон с братией. Он держал список знаменитой Федоровской иконы Богоматери, которой в 1613 г. инокиня Марфа благословила на царство своего сына Михаила Федоровича – первого царя из рода Романовых.

В Ипатьевском монастыре состоялось богослужение в Успенском соборе, после чего царь и вся императорская фамилия, осматривали в «Романовских палатах» предметы начала XVII века. Надо сказать, что эта поездка в Кострому была для Николая II первым посещением старинного русского города, и потому все события приобретали какую-то особую остроту и яркость.

Переехав через Волгу в город, царь осмотрел в Костроме Романовский музей, затем посетил Дворянское собрание (в честь прибытия императора костромским дворянством был учрежден 500.000-рублевый благотворительный «Романовский» капитал»). Вечером августейшая семья на пароходе «Царь Михаил Федорович» давала обед, на котором присутствовал цвет костромской административной и церковной элиты. Поскольку незадолго до исторического визита в Костроме было устроено электрическое освещение, то гирлянды лампочек украшали Ипатьевский монастырь, центральные постройки Костромы, обрисовывая в темноте весеннего вечера силуэты зданий. Были иллюминированы и пароходы, стоявшие на приколе близ Костромы. В 11 часов вблизи Ипатьевского монастыря состоялся красочный фейерверк, а в это время множество лодок, наполненных людьми, сновали по широкой водной глади Волги. Люди пели, радовались, и это восторженное состояние продолжалось всю ночь.

Центральным событием 20 мая стала закладка памятника Дому Романовых – памятника, деньги на который собирались по всей России в виде народных пожертвований. Церемония началась с величественного крестного хода, причем облачения духовенства были специально сшиты к этому дню из золотисто-розовой и зеленой парчи «под древний рисунок», а певчие были одеты в синие узорчатые стихари. Царь с семейством шел за крестным ходом на место закладки памятника, где состоялось молебствие. Согласно правилам этой церемонии, Николаю II был преподнесен именной кирпич, окропленный святой водой, и подан молоток, с помощью которого государь уложил этот кирпич в основание памятника. Вслед за монархом, такие же кирпичи уложили и другие представители царской семьи.

После закладки памятника состоялся военный парад, который принимал император, а потом царь встречался с различными депутациями в саду губернаторского дома. Почти все репортеры, освещавшие ход волжского путешествия царя, не оставили без внимания встречу царя с так называемыми «белопашцами» – потомками русского героя, костромского крестьянина Ивана Сусанина и его зятя Василия Сабинина. Эти крестьяне, которых на встрече присутствовало три десятка человек, были навечно освобождены от государственных податей в знак признательности за то, что их предок ценой собственной жизни спас царя, заведя врагов-поляков в болота.

Приезд царя был выдающимся событием в жизни российской провинции, событием, запоминавшимся на всю жизнь. Однако, были предприняты чрезвычайные меры охраны государя (дед которого Александр II погиб в результате покушения). Это было неудивительно, поскольку все время поездки Николай II периодически выходил к народу, при этом вел себя очень естественно и просто, что подкупало всех, близко видевших его. Иногда при этом происходили трагикомические случаи. Один из них произошел в Костроме. Волостной старшина, подносивший хлеб-соль от волнения не мог вымолвить ничего из заготовленной речи, кроме фразы «Ваше императорское величество». Он повторил эту фразу несколько раз и ничего больше не мог вспомнить. По свидетельству В.Ф. Джунковского, на старшину было жалко смотреть. Ситуация была спасена тактичностью императора, который «ласково улыбнулся и сказал ему: «Что же ты еще мне скажешь?» Далее неизменно восхищавшийся Николаем II Джунковский пишет, что «ободренный ласковым тоном государя и его добрым взглядом, старшина воскликнул: «Ура вашему императорскому величеству !» и подал хлеб-соль. Государь со словами «Вот и хорошо» взял за плечи несчастного растерявшегося старшину и поцеловал его три раза. У многих старшин на глазах появились слезы, все были растроганы этой сценой»[50].

После встречи с представителями крестьянского сословия Николай II посетил офицерское собрание и казармы, больницу Красного Креста, осмотрел древнюю церковь Воскресения. Много внимания он уделил земской кустарно-промышленной выставке – в красивых павильонах, часть из которых была сделана в древнерусском стиле, были представлены изделия костромичей.

Так же, как и во время встречи, буквально вся Кострома собралась на набережной Волги, чтобы присутствовать во время отплытия царской флотилии дальше, в Ярославль. Вновь звенели колокола всех церквей, отовсюду раздавались крики «ура» и звуки гимна.

Утром следующего дня, 21 мая, звоном 77 церквей Ярославля царя встречали в старинном российском городе. На пристани Николая II приветствовал рапортом губернатор, а затем городской голова Щапов с гласными преподнесли государю хлеб-соль. После этого царская семья села на коляски и направилась в Успенский собор. В течение утра были осмотрены три древнейших церкви Ярославля, а также Спасо-Преображенский монастырь, где царь приложился к святым мощам ярославских чудотворцев святых Федора, Давида и Константина и посетил покои, где по пути из Костромы в Москву тремястами годами раньше провел 26 дней его предок царь Михаил Федорович.

После парадного завтрака царь с дочерьми поехал на открытие сиротского приюта, основанного в память 300-летия Дома Романовых, а после этого на выставку ярославских производств.[51]

Особо торжественным было посещение Толгского монастыря.

Поздно вечером царское семейство на поезде отправилось в Ростов. К утру следующего дня в Ростове собралось множество людей, которые прибыли не только из близлежащих мест, но даже из других губерний, чтобы присутствовать на исторической встрече. В Ростове царская семья посетила и осмотрела древний кремль, музей церковных древностей, а также отзавтракал в здании городского управления по приглашению местного городского головы.

Спустя день, 23 мая, императорский поезд сделал остановку на станции Петровск. Близ Петровска, на огромной поляне состоялась еще одна запланированная встреча – с сельскими должностными лицами Ярославской губернии, хуторянами, деятелями землеустройства. На эту поляну, как и в предыдущих пунктах следования царя, стеклось множество народа из всех окрестных мест. На поляне Николай II провел один час, в течение которого обходил одну за другой группы крестьян, беседовал с ними, расспрашивал об их хозяйствах.

Следующий отрезок путешествия – из Петровска в Переславль – был проделан на автомобилях (в колонне их было более 20). И здесь, на всем 50-верстном протяжении шоссе по обеим сторонам его стояли толпы народа, приветствуя своего монарха. На границе Ярославской и Владимирской губерний императорскую семью встречал владимирский губернатор И.Н. Сазонов. В Переславле были осмотрены не только церковные древности, но также музей, посвященный основанию российского флота, и в том числе ботик Петра I «Фортуна». Из Переславля царь вернулся в Петровск и с тамошней станции императорский поезд отбыл в Москву через Сергиев Посад. Однако, поезд не был все время в движении – чтобы пассажиры могли выспаться ночью поезд 10 часов стоял на станции Балакирево, с тем, чтобы рано утром вновь двинуться в путь.

По пути была запланирована остановка в Сергиевом Посаде и посещение Лавры. К приезду высочайшей персоны на станции Сергиево всю платформу устлали красным сукном и коврами, а станционный павильон превратили в настоящий зимний сад – там всё было украшено кадками с тропическим растениями и живыми цветами. В Сергиевом Посаде царь пробыл два с половиной часа, а после продолжал свой путь в Москву.

Утром 24 мая первопрестольная столица, превосходно украшенная, встречала императора[52]. Царь на четыре торжественных дня прибывал в город, где 300 лет назад состоялось всенародное избрание на царство Михаила Федоровича Романова. Уже с утра на центральных улицах наблюдалось необычайное скопление народа. Все стремились занять места вдоль Тверской, по которой поедет царский кортеж. По одну сторону улицы в шеренгу стояли войска в парадной форме, а по другую сторону – москвичи. На площади возле городской думы было собрано 10 тысяч детей начальных школ, а на Красной площади – курсанты военно-учебных заведений и толпы народа.

На вокзале Николая II встречали градоначальник, а также городской голова (его обязанности исполнял В.Д. Брянский) с гласными, преподнесшие хлеб-соль. Пройдя через императорские комнаты на вокзале, царь вышел и, согласно церемониалу, сел на коня золотистой масти., чтобы двинуться к Кремлю. В конном кортеже его сопровождали, также ехавшие верхом великие князья и лица свиты. Впереди кортежа ехала сотня царского конвоя в красных черкесках. За кортежем шла коляска с императрицей Александрой Федоровной и царскими детьми. Зрелище было необычайно торжественным и волнующим.

У Иверской часовни вся процессия остановилась, чтобы приложиться к чудотворной иконе. А потом через ворота, царь въехал на Красную площадь, где его встречали ликующие толпы народа. Николай II пересек Красную площадь и подъехал к Спасским воротам, где митрополит Макарий приветствовал, а затем благословил царскую семью. Въехав в пределы Кремля царь через выстроившиеся колонны кадетов, высших гражданских и военных чинов, представителей депутаций земств, городов и сословий, император направился в Архангельский собор, чтобы поклониться гробнице царя Михаила Федоровича. Тут была отслужена лития.

Вечером повсюду в Москве вспыхнула великолепная иллюминация.

На следующий день, 25 мая, в 11 часов утра состоялся торжественный выход в Успенский собор через Красное крыльцо. В этот день, уже в 9 часов утра раздался гул колоколов с Ивана Великого, который был подхвачен красным звоном всех восьми с половиной сотен московских храмов. Как только государь вышел на Красное крыльцо, церковный звон разом смолк. В это время государю преподнесли хлеб-соль от депутации из 300 крестьян Московской губернии. После в Успенском соборе состоялись литургия и молебен, которые служил митрополит Макарий. Этим закончилась утренняя часть празднества.

После обеда царская семья  осматривала историческую церковную юбилейную выставку, откуда поехала в дом бояр Романовых на Варварке – старейшее здание принадлежавшее в Москве его предкам и бережно восстановленное как историческая святыня в 1859 г. Вечером в залах Большого Кремлевского дворца был дан парадный обед на 700 человек. Музыкальная программа, сопровождавшая обед, состояла из произведений русских композиторов. Изысканное меню заслуживает того, чтобы привести его для интереса читателя: «Суп черепаховый и пюре из кур со спаржей; пирожки; стерлядь по-императорски; седло дикой козы с гарниром; цыплята с трюфелями; пунш «Виктория»; жаркое: утки и пулярды; салат и огурцы; спаржа с соусом; персики «Кардинал»; мороженое парижское; десерт»[53].

26 мая Николай II принимал многочисленные депутации, после чего с семьей отправился в Новоспасский монастырь (в Крутицах, за Таганкой), чтобы поклониться могилам своих предков, и прежде всего гробнице инокини Марфы, матери царя Михаила Федоровича. И вновь вдоль улиц стояли толпы народа, звонили колокола попутных церквей. После литургии, император и его семья на коленях помолились перед гробницами. Потом они осмотрели новый храм, выстроенный в монастыре в честь 300-летия Дома Романовых на средства купца Грачева. После Новоспасского монастыря состоялось посещение Марфо-Мариинской обители.

Последующие несколько часов были отданы посещению Московской купеческой управы, где в честь гостей  был дан концерт воспитанников Мещанских училищ и устроена выставка ученических работ. Дом купеческой управы был украшен розами, что создавало праздничное настроение.

Закончился второй день пребывания императора в Москве балом в Дворянском собрании. Колонный зал весь сиял огнями и был украшен пальмами и живыми цветами. По традиции бал открылся торжественным полонезом М.И. Глинки из оперы «Жизнь за царя», и в первой паре Николай II шел с супругой уездного предводителя дворянства А.В. Базилевской. Здесь, на балу, императорская семья оставалась до часу ночи, с удовольствием приняв участие в ужине, который дало московское дворянство.

В последний день торжеств, 27 мая, царь принял юбилейный Романовский комитет и поблагодарил всех, кто принимал участие в подготовке юбилея. Потом состоялся осмотр Оружейной палаты. Программу празднеств завершал прощальный завтрак с участием губернских предводителей московского дворянства. На прощанье участники приема сфотографировались.

Обратный маршрут из Кремля к вокзалу был тем же, что и при въезде в Москву. Очевидец свидетельствовал, что «как только коляска Государя показалась из-под Спасских ворот, громовое «ура» раскатилось по площади, понеслось по Тверской и провожало царскую семью до самого вокзала.

В четыре часа императорский поезд отошел от перрона Александровского вокзала и направился по направлению к Царскому Селу.

Так прошли две недели, ставшие апогеем романовских торжеств.

В эти дни было роздано немало наград и подарков. Тысячами раздавались за заслуги золотые юбилейные монеты лицам простого звания (в последующие десятилетия уже советского времени история этих монет обрастала многими легендами). Велика была и радость школьников – их, по случаю праздника, освободили от экзаменов и перевели в следующие классы по результатам годовым отметок.

Наряду с официальными церемониями, в 1913 году во многих местах страны происходили интереснейшие события, связанные с празднованием 300-летнего юбилея Дома Романовых.

Юбилеем заинтересовались кинематографисты. 13 января 1913 г. Красная площадь представляла собой необычайное зрелище. Здесь производились съемки богато костюмированного фильма о событиях начала XVII века. Длинная вереница бояр, священников, всадников, стрельцов в костюмах эпохи царя Михаила Федоровича Романова появилась из Кремля через Спасские ворота и направилась к Лобному месту. Число статистов, окруживших Лобное место, составляло более двух тысяч человек. А с Лобного места священники объявляли об избрании царем Михаила Федоровича. Статисты кричали «ура», бросали вверх шапки, выражая свою бурную радость. Съемки привлекли много зрителей из прохожих и зевак, а поскольку зрелище было в новинку, то, как писал репортер: «Посторонняя публика, наблюдавшая это представление, моментами забывалась и сама принимала участие, бросая шапки вверх и прорываясь из цепи вперед к статистам»[54].

Несколькими днями раньше киносъемка состоялась на Воробьевых горах, где снимались сцены фильма в заснеженном лесу. Статисты, изображавшие «народные типы» (посохи, клочковатые бороды, зипуны), на коленях стояли вдоль дороги, по которой ехал богато изукрашенный царский возок и шла толпа бояр в дорогих одеждах. Кроме статистов в съемках приняли участие артисты Императорских театров.[55]

К юбилею были изданы почтовые марки с портретными изображениями русских императоров, начиная с Петра I.

Был открыт целый ряд крупных строительных (инженерных) сооружений – мостов, каналов, общественных зданий. Все они получили название Романовских.

21 февраля был открыт новый железнодорожно-пешеходный мост через Волгу в Ярославле. Другой, также построенный на основе новейших технических требований мост начал действовать с 11 июня около Свияжска (примерно в 40 км к северу от Казани)[56].

5 октября 1913 г. в Туркестане, в Голодной степи был открыт построенный на средства казны Романовский канал, бравший начало из Сыр-Дарьи. Работы по прорытию канала были начаты еще в 1900 г., и в первые десять лет шли очень трудно и медленно. Но в 1911 г. стройка была передана известному подрядчику инженеру Чаеву, под руководством которого завершение стройки пошло быстрыми темпами и было приурочено к юбилею. Романовский канал для своего времени считался чудом техники. Выемка грунта осуществлялась при помощи экскаваторов. Стоимость работ оценивалась в 7 с лишним млн. руб. Канал должен был служить для орошения 60 тыс. десятин безводной солончаковой земли, где на 20 тыс. десятинах предполагалось в будущем устроить посевы хлопчатника. По расчетам новые земли могли дать русскому рынку 1 млн. пудов хлопка для нужд текстильной промышленности. Орошаемые области предполагалось заселить русскими крестьянами-переселенцами, а в дальнейшем устроить разветвленную сеть каналов, чтобы сделать орошаемыми еще 160 тыс. десятин бесплодной земли[57].

Большой вклад в празднование 300-летия внесли местные самоуправления. Они ознаменовали праздник открытием целой сети разного рода просветительных учреждений. По инициативе городских дум было решено открыть: агрономический институт в Полтаве, сельскохозяйственные институты в Минске и Новониколаевске (Новониколаевская городская дума приняла постановление об ассигновании 1,5 млн. руб.), коммерческий институт в Казани. Ходатайства городских дум были направлены в Петербург.

В Саратове к новому учебному 1913/1914 г. открылся Николаевский университет.

Был открыт целый ряд средних учебных заведений, в том числе, средний политехникум в Нижнем Новгороде (городской думой ассигновано 100 тыс. руб.), мужские гимназии в Ольгополе, Кременчуге, Белеве Тульской губернии, Новых Ушицах Подольской губернии и в других городах, а также, реальные училища в Костромской и Псковской губерниях.

Не только земства и муниципалитеты создавали новые учебные заведения. Романовская комиссия приняла постановление об открытии 93 учительских семинарий, чтобы решить проблему нехватки учителей начальной школы. Реализация этой программы, рассчитанной на 5 лет и планировавшая расходы из государственного бюджета в 20 млн. руб., должна была стать важной вехой на пути к введению в России всеобщего начального обучения. Кроме семинарий, предполагалось также учредить в Костроме – городе, с которым было связано начало царствования Романовых – педагогический институт с 4,5-годичным сроком обучения для лиц обоего пола. На это собирались отпустить из казны 2 млн. руб.[58]

Кроме учебных возникло много благотворительных заведений. Приведем только несколько примеров. Московские промышленники решили создать приют для малолетних детей рабочих, погибших на фабриках и заводах от несчастных случаев. За короткий срок на эти цели было собрано несколько десятков тысяч рублей. Ярославская городская дума ассигновала 10 тыс. руб.  на постройку приюта для детей-сирот. Наряду с заведениями были учреждены «романовский стипендии» для беднейших учащихся в различных учебных заведениях – в Саратове, Тамбове, Ростове-на-Дону, Туле. Стипендии финансировались городскими думами, биржевыми комитетами, земствами

Юбилей отмечался оригинальными памятными знаками. К примеру, в Москве на Цветном бульваре был воздвигнут обелиск из ... цветов, открытый 10 июня и финансированный на средства из городского бюджета. Он был выдержан «в тоне зеленого мрамора» и представлял собой холм высотой примерно в два человеческих роста, увенчанный колонной с двуглавым орлом. Холм имел форму четырехгранной пирамиды (со стороной подошвы примерно 6 метров), на гранях которой размещались выложенные из цветов картины. Смысловым центром композиции было панно (одно из четырех) с изображением башен Кремля на фоне голубого неба с плывущими по нему белыми облаками.[59]

Своеобразными символами начала века были легендарные автопробеги и авиаперелеты, собиравшие тысячи зрителей. Технические новинки завораживали публику. В честь 300-летнего юбилея был объявлен Романовский перелет, призовой фонд которого составил 10 тыс. руб. Авиатору-победителю надо было преодолеть расстояние от Москвы до Петербурга и обратно за 48 часов. Немало отважных летчиков попробовали себя в этом испытании. Газетчики называли и возможных фаворитов авиаперелета, например летчиков Самойло и Павленко, которые одними из первых пытались преодолеть дистанцию. Но их первая попытка не удалась – неожиданно в конце сентября 1913 г. пошел снег и из-за снежного бурана экипаж не долетел до финиша. В ноябре сделал свою попытку А.А.Васильев. Он благополучно долетел из Петербурга до Москвы, и не спускаясь, отправился в обратный путь. К несчастью ему удалось спокойно проделать только половину обратного пути – за 270 верст до Петербурга мотор самолета испортился, и летчик был вынужден сесть. Он проявил упорство и после нескольких часов, затраченных на починку мотора, вновь двинулся в путь. Однако, весь путь занял 51 час, и из-за 3-часового превышения времени Васильев приза не получил.[60] Один из участников Романовского перелета – Ганьшин – разбился, получив тяжелые травмы. Летчик стал выздоравливать, однако над ним висел приговор врачей, которые сказали, что из-за тяжести травм Ганьшин вскоре начнет сходить с ума. Ганьшин решил не дожидаться своего тяжелого конца – в ноябре 1913 г. он собрал своих друзей, включая дам, в отдельном кабинете шикарного петербургского ресторана. Играл нанятый Ганьшиным оркестр, и когда зазвучал заказанный авиатором популярный мотив песни «В последний нонешний денечек гуляю с вами я, друзья, а завтра рано, чуть светочек, заплачет вся моя родня» – Ганьшин, неожиданно для присутствующих застрелился. Эта трагедия вызвала большие толки, получив название «Смерть под музыку».[61]

К юбилею появилась специальная литература. Особенно большим успехом пользовались исторические исследования – как серьезные, академические, так и в простых, доступных по цене изданиях «для народа». Только в 1913 г. было опубликовано 402 книги, посвященных юбилею Дома Романовых. Они вышли тиражом более 4 млн. экземпляров[62].

Широко праздновавшийся в больших и маленьких городах и деревнях России 300-летний юбилей Дома Романовых вызвал подъем национального чувства. И этот грандиозный праздник, по воле исторической судьбы, стал фактически, последним ярчайшим событием мирного времени.

Всего лишь через год атмосфера оптимизма была уничтожена трагедией первой мировой войны.

*     *     *

Рассмотрение церемоний национальных торжеств показывает, что все торжественные акции были четко регламентированы. В ходе последнего царствования постепенно формировалась концепция образа монарха, присущая именно Николаю II, отличавшемуся от своих предшественников мягким (по мнению некоторых авторов, слабовольным) характером и неброским поведением.

Ничто не должно было опорочить образ царя и истории династии Романовых. Здесь следует отметить, по крайней мере, два характерных эпизода. Был запрещен ряд сувениров, выпущенных к юбилею Бородинской битвы, например, платки с изображением Александра I и фарфоровые пепельницы с портретами Александра I и Наполеона, сделанные частными предпринимателями в Москве[63]. Целая дискуссия развернулась в 1913 г. в связи с выпуском серии марок с портретами царей Дома Романовых. Представители высшего духовенства осуждали подобную коммерциализацию – прежде всего их смутили цены – три копейки за Александра III и одна копейка за Петра Великого. По их мнению, этим осквернялся священный образ монарха. Вскоре выпуск новых марок был прекращен[64].

В описываемый период постепенно складывается ритуал торжеств, отражавший воззрения и приоритеты последнего российского монарха. Глубокая религиозность Николая II, отмечаемая всеми без исключения его современниками, а также современными историками[65] нашла свое выражение в пронизывавших все церемониальные действа бесконечных молебнах, в почитании православных святынь, в вынесении интимного акта молитвы Господу на широкие пространства – на Красной площади, на полях Бородинского и Полтавского сражений царь смиренно преклонял колени во время молитвы, ничем не выделяясь среди своих подданных. Несомненно, такое поведение вызывало уважение в народе.

Другим моментом, который необходимо отметить, являлось сильное пристрастие к различным военным парадам. Прошедший хорошую военную подготовку император в военной среде и в ситуациях, подчинявшихся строгому военному распорядку, чувствовал себя естественно и спокойно. Поэтому, любой торжественный ритуал с участием царя стал включать в себя военный парад.

Во время торжественных празднеств обнаружилось и еще одна черта личности Николая II. С искренним интересом он встречался с представителями крестьянского сословия. И постепенно, «выход к простому народу» стал воплощаться именно во встречах и неспешных беседах с сельскими депутациями. В Полтаве он поехал в лагерь волостных сельских выборных, во время Бородинского юбилея, неожиданно для сопровождавших, уговаривавших его не ехать по размытой дождями дороге, решил свернуть в деревню Утица, где опять же беседовал с крестьянами. Он тяготел к такого рода встречам, которые знаменовали его единение с народом.

Тем не менее, поездки эти, по мнению полицейских органов, были небезопасными. Каждый раз, во время разъездов императора по стране тратились весьма значительные средства на организацию охраны. Иногда с охраной настолько перебарщивали, что, как писал В.Ф. Джунковский,  существовала угроза возникновения неприятного впечатления, что власть очень боится народа. С.Ю. Витте писал в воспоминаниях, что поездка государя в Полтаву «стоила очень много денег в смысле охраны государя», причем Витте возмущало то, что по деньгам (250 тысяч. рублей), выделенным на охрану, от ответственных лиц не потребовали никакого отчета[66].

Эпоха последнего царствования вызывала, вызывает и будет вызывать немало разногласий, споров и интерпретациq, как со стороны профессиональных историков, так и со стороны читателей. Одним из инструментов исследования является выявление «идейного облика» эпохи. В отличие от своих венценосных предков ХVIII-ХIХ вв., в значительной степени стремившихся демонстрировать стремление России к европейскому идеалу при сохранении черт национальной самобытности, последний российский император ориентировался на роль московского царя и смиренного христианина, что по мнению современных историков, с которым нельзя не согласиться, было «церемониальным выражением национальных и исторических корней русского самодержавия»[67].

Невозможно было исполнять роль национального лидера в стране, где все было взвихрено ветрами эпохи. Несмотря на очевидную сложность этой задачи, поиски нового поведения царя и его взаимоотношений с подданными не прекращались, наиболее ярко проявляясь во время национальных торжеств.



[1] См.: Стернин Г.Ю. Художественная жизнь России 1900-1910-х годов. М., 1988. С.7.

[2] Александр Михайлович, великий князь. Книга воспоминаний. М., 1991. С.173-174.

[3] См.: Новое время. 1903. 16 мая.

[4] Там же. 17 мая.

[5] Там же.

[6] Там же. 15 мая.

[7] Там же. 16 мая.

[8] См.: Там же. 17 мая; Засосов Д.А., Пызин В.И. Из жизни Петербурга 1890-1910-х годов. Записки очевидцев. Л., 1991. С.21-22.

[9] См.: Новое время. 1903. 17 мая.

[10] См.: Санкт-Петербург. Петроград. Ленинград: Энциклопедический справочник. М., 1992. С.265.

[11] См.: Новое время. 1903. 13 мая.

[12] Там же. 17 мая.

[13] Там же. 15 мая.

[14] Русское слово. 1909. 26 июня.

[15] Там же. 24 июня.

[16] Джунковский В.Ф. Воспоминания. Т.1. М., 1997. С.401.

[17] Там же.

[18] Там же. С.402.

[19] Там же. С.403.

[20] Русское слово. 1909. 25 июня.

[21] Джунковский В.Ф. Указ.соч. С.362-363.

[22] Новое время. 1912. 5 августа.

[23] Искры, 1912. № 9.

[24] Там же. № 27.

[25] Новое время. 1912, 22 сентября. С.5.

[26] Джунковский В.Ф. Воспоминания. Т.2. М., 1997. С.18-19.

[27] Там же.

[28] Там же. С.25.

[29] См.: Христианство. Энциклопедический словарь. Т.2. М., 1995.С.599.

[30] Новое время, 1912. 18 августа. С.13.

[31] Джунковский В.Ф. Указ.соч. Т.2. С.26.

[32] По свидетельству Джунковского решением комитета по устройству Музея 1812 г. попечителем этой церкви стал Алексей Александрович Бахрушин, известный основатель театрального музея в Москве. Ко дню торжеств он лично организовал перевозку церкви, иконостаса и утвари в Бородино, и руководил ее установкой. Он также отпечатал на свои деньги роскошное издание, историческое исследование «Походная церковь императора Александра I» и преподнес ее царской семье.

[33] Искры. 1912. № 12.

[34] Джунковский В.Ф. Указ.соч. Т.2. С.57.

[35] Искры. 1912. № 31; Новое время, 1912, 3 августа.

[36] Искры. 1912. № 35.

[37] Там же. 1913. № 37.

[38] Новое время. 1912. 6 августа.

[39] Искры. 1913. № 39.

[40] Русская школа, 1913, № 3. С.92.

[41] Три века. (Репринт). Т.I. М., 1991. С.9.

[42] Джунковский В.Ф. Указ.соч. Т.2. С.145.

[43] Там же. С.149.

[44] Там же. С.154.

[45] Там же. С.148.

[46] Богданович Е.В. Историческое паломничество нашего царя в 1913 году. СПб., 1914. С.21.

[47] Там же.

[48] [Виноградов Н.Н.] Празднование трехсотлетия царствования Дома Романовых в Костромской губернии 19-20 мая 1913 года. Кострома, 1913. С.21.

[49] Новое время. 1912. 12 августа.

[50] Джунковский В.Ф. Указ.соч. Т.2. С.200.

[51] См.: Пребывание их Императорских Величеств в Ярославской губернии в лето 1913-ое месяца мая в 21-23 день. Б.м., б.г.

[52] О церемониале см.: Справочная книга к торжествам во время Высочайшего пребывания в Москве в мае 1913 г. М., 1913; Высочайше утвержденный порядок Торжественного празднования 300-летия царствования Дома Романовых в Москве, в мае месяце 1913 г. Б.м., 1913.

[53] Джунковский В.Ф. Указ.соч. Т.2. С.211.

[54] Искры. 1913. № 3.

[55] Там же. № 2.

[56] Там же. № 9, 27.

[57] Там же. № 41. С.324-326.

[58] Русская школа, 1913, № 3. С.93.

[59] Искры. 1913.  № 27.

[60] Там же. № 39. С.45.

[61] Там же. С.48.

[62] Россия. 1913 год. Статистико-документальный справочник. СПб., 1995. С.358.

[63] Новое время. 1912. 19 августа.

[64] См.: Вортман Р. Николай II и образ самодержавия // Реформы или Революция? Россия 1861-1919. Материалы Международного коллоквиума историков. СПб., 1992.

[65] См., к примеру: Боханов А.Н. Николай II. М., 1997.

[66] Витте С.Ю. Воспоминания. Т.III. Таллинн-Москва, 1994. С.502.

[67] См.: Боханов А.Н. Указ.соч.; Вортман Р. Указ.соч.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Письмо Галине Ульяновой