ИСТОРИЯ БОЛОТНОЙ ПЛОЩАДИ ЗА 600 ЛЕТ Ulianova2

Есть сведения, что в районе местности называемой Болотом (здесь действительно было топкое место, позже засыпанное), в XV веке находились обширные жилые кварталы, простиравшиеся вплоть до самой реки (до нынешней Софийской набережной). В 1488 году (как сообщает летопись), здесь начался сильнейший пожар. Очагом возгорания стала будто бы церковь Благовещения на Болоте.
Сильный ветер быстро разнес пламя по кварталам средневекового города. Огонь бушевал, и языки пламени взметывались так высоко, и порыв ветра был столь мощным, что вскоре пожар перекинулся за реку – в Кремль и на Васильевский луг[1]. В тот год сгорело на Болоте и в других местах более пяти тысяч дворов.[2]
Жесточайшим был и пожар 1493 года, начавшийся возле церкви Николы на Песках на Арбате и истребивший всю Москву и Кремль. В летописи о том было записано: «Погоре град весь». Вскоре царь Иван III издал указ, по которому все деревянные строения на расстоянии 110 саженей (около 234 метров) от Кремля были снесены[3].
С целью предупреждения пожара, который мог бы при сильном ветре перекинуться на Кремль (как это уже бывало), находившиеся на Болоте обгорелые останки жилых строений были начисто срыты. На этом месте в 1495 году был разбит Государев сад.

 


Государев сад (1495-1701)

 

Царский сад находился в центральной части Острова более двухсот лет (1495 – 1701 годы), снабжая царский двор свежими овощами, фруктами и пряными травами.
Для обслуживания сада работали несколько сот садовников, слободы которых были устроены по обе стороны от сада – в районе нынешней Берсеневки и нынешних Садовников.
Слобода Садовая и слобода Огородная, упоминаемые в документах уже в XVI веке, принадлежали Дворцу. На Острове до наших дней сохранилось название Садовники и улица Садовническая.
Была сплошь покрыта садами и Берсеневка.
Жители Садовой и Огородной слобод должны были поставлять в Кремль, в виде оброка, овощи и плоды. Сверх этого «староста Садовой слободы, всегда искуснейший садовник, ежегодно подносил государю новь (или нови) – ранние дыни, огурцы, редьку, морковь, репу и проч. За каждую такую новь он получал от государя четыре аршина[4] сукна на кафтан. Дыни подавались к первым числам августа, а огурцы к первым числам июня»[5].
Историк Иван Забелин писал:
«Сады существуют в России с глубокой древности, … садоводство … принадлежало к древнейшим и необходимым потребностям русской жизни и особенно жизни городской посадской. … Русский народ с незапамятных времен поёт про зеленый сад. Песни указывают на особенное, поэтическое значение этого сада»[6].
Забелин в своем сочинении о московских садах привел тексты нескольких народных песен с такими частности строками: «Яблонка моя, яблонка, яблонка моя зеленая» и «Цвети, моя грушица, цвети, моя зеленая».
Государев сад (также называемый Царицын Луг), расположенный напротив Кремля, близ Берсеневки, был не единственным Царским садом, но, возможно, самым большим.
На плане М. Мериана, составленном в 1643 году, Государев сад показан как территория, где участки с рядами плодовых деревьев, чередуются с рядами аккуратно разбитых грядок[7]. При этом, юго-западный угол сада отделен от всей территории забором и грядки не показаны – вероятно, место было низким, гниловатым и неблагоприятным для огородничества.
Планировка сада была такая: сад был разбит «на несколько цветников и гряд, между которыми шли дорожки для прогулок, обложенные не дерном, а тёсом[8]так что цветники и гряды находились собственно в ящиках»[9].
В царских садах для их украшения и создания «благолепия» на лето вешали клетки с канарейками и даже попугаями. Но больше других заселяли пространство сада обычными среднерусскими перепёлками, которых звали «пелепелками» за их жизнерадостные птичьи голоса. О перепелином пении была поговорка, что перепел даёт «после ваваканья, три колена боя со степовым хрипцом»[10].
Важной причиной для устройства Государева сада именно здесь, на низком берегу Москвы-реки, было и то, что «чёрная земля во все сады привозилась из замоскворецких Берсеневских садов»[11]. Это понятно, ведь столетиями здесь накапливался после разливов Москвы-реки ил, служивший ценным удобрением.
Впрочем, москвичи-садовники были хитроумны и, по словам историка Ивана Забелина, собирали грязь, представлявшую отличный навоз, даже с бревенчатых мостовых, где накоплялось довольно много ошмётков земли с колес повозок и обуви прохожих.
Один из иностранных путешественников, побывавший в Москве в начале XVI столетия говорил, что в Москве «при каждом почти доме есть свой сад, служащий для удовольствия хозяев и вместе с тем доставляющий им нужное количество овощей; от сего город кажется необыкновенно обширным»[12].
Из немногочисленных рукописных документов и записок иностранных путешественников можно узнать, какие овощи и фрукты потреблялись в Москве и, следовательно, выращивались в Государевом саду.
Это были капуста, свёкла, лук и чеснок, бобовые. Из фруктов – яблоки и груши, которые потреблялись в свежем, печеном виде, и также шли на изготовление уксусов, наливок, соусов к мясу и птице.
Лук и чеснок для придания смачности (да и в целях дезинфекции) добавляли всюду, где возможно. Мелкокрошенным луком сдабривали всякую еду, вплоть до свежей зернистой осетровой икры. «От большого употребления чесноку русские, по замечанию иностранцев, носили с собою неприятный запах»[13].
Москвичи питали пристрастие к пряным травам, которые использовали как в гастрономических, так и в медицинских целях. Весьма популярной была мята – между прочим, фунт (409,5 граммов) сухой мяты стоил на рынке в начале XIX века немалую сумму в шесть копеек.
Особенно изощренными в изготовлении вегетарианских блюд были москвичи в дни церковных постов. По словам историка Николая Костомарова,
«ели кислую капусту и ставленую капусту, свеклу с постным маслом и уксусом, пироги с горохом, с начинкою из растительных веществ, … разные приготовления из гороха: горох битый, горох тертый, горох цеженый, сыр гороховый, то есть твердо сбитый мятый горох с постным маслом, лапшу из гороховой муки, творог из макового молока, хрен, редьку и разные приготовления…»[14].
Заезжие в Москву иностранцы свидетельствовали об изобилии овощей и фруктов. Если представить, что иноземных гостей принимали с большим почетом и стремились показать лучшее, то даже в этом случае, из записок путешественников мы узнаем интересные факты.
Так, француз Жак Маржерет, командовавший в России ротой иностранцев-наемников, служившей разным правителям в 1600-1606 и 1608-1611 годах, в числе других сведений даёт информацию об потребляемых овощах и фруктах:
«Дыни бывают так огромны и вкусны, что подобных нигде в других землях не видывал; сверх того много огурцов, яблок, вишень; слив и груш мало»[15].
Трудно представить, что в московском климате даже в парниках можно было выращивать столь прихотливые дыни, да еще весом до 8 килограмм штука. Но объяснение, что это было возможно при самом заботливом уходе, находим в сочинении другого иностранца – Франца Лизека, служившего секретарем Австрийского посольства в Москву в 1675 году. Лизек пишет, что садовник укутывал дыни теплыми покрывалами с наступлением сумеречной прохлады, да и вообще в течение дня всячески предохранял плоды от перепадов температуры.

 

«Посадивши дыни, русские ухаживают за ними следующим образом: каждый садовник имеет две верхние одежды для себя, и две покрышки для дынь. В огород он выходит в одном исподнем платье. Если чувствует холод, то надевает на себя верхнюю одежду, а покрышкою прикрывает дыни. Если стужа увеличивается, то надевает и другую одежду, и в то же время дыни прикрывает другою покрышкой. А с наступлением тепла, снимая с себя верхние одежды, поступает также с дынями»[16].


В 1687 году в Садовой Набережной слободе числилось 77 дворов, в том числе 23 двора беломестцев (то есть крестьян, освобожденных от уплаты налогов).
По описям того же года в здешних садах было:


«яблоней 469 рослых, 602 почешных, рассажены 1718 почек да 11 гряд, 62 прививка,
50 дерев вишен,
смородины 4 гряды, 3 куста красной, 23 гряды да 24 куста черной,
11 гряд малины,
3 куста байбарису (то есть, барбарису).
У беломестцов садового строенья
яблоней 180 рослых, 462 почешных и прививков,
13 вишен,
150 слив,
23 груши,
смородины 3 куста красной, 82 черной,
три гряды малины»[17].

В 1701 году Государев сад сгорел.
Возобновлять его не стали. Наступило время смелых преобразований царя Петра Первого. На первое место в интересах молодого царя-реформатора вышла задача развития торговли и промышленности. В XVIII веке на месте сада были устроены торговые ряды, просуществовавшие фактически до 1920-х годов.

Болотная площадь: зрелища кровожадные и фейерверки

 


Площадь же с южной стороны сада, где шло естественное понижение рельефа местности, и после весенних паводков вода не скоро высыхала, исстари звали Болотом.
Болото в какой-то момент стало нести общественную функцию как площадь между жилыми кварталами и Государевым садом. По преданию здесь в XVI-XVII веках проходили кулачные бои – одно из любимых средневековых зрелищ москвичей. На этой же площади устраивали публичные казни врагов государства и нарушителей порядка.
В частности известно, что в 1691 году здесь был казнен через сожжение «Андрюшка Ильин Безобразов за умысел на государское здоровье»[18]. Безобразов был видным царским сподвижником – стольником при царях Алексее и Федоре. После воцарения Петра Первого с 1689 года, Безобразов был послан воеводой на Северный Кавказ (на Терек). В дороге он был схвачен по доносу своих холопов, давших показания, что Безобразов пособничал чародейству, направленному против царя Петра[19].
Через 84 года, 10 января 1775 года на том же месте был казнен вождь крестьянского восстания Емельян Пугачев. Посмотреть на казнь, несмотря на сильный мороз, сошлось множество народа: площадь на Болоте и дорога к ней от Каменного моста были запружены людьми. Даже «все кровли домов и лавок … усеяны были людьми обоего пола и различного состояния»[20]. Но близко подойти к эшафоту было нельзя. По свидетельству мемуариста Андрея Болотова, эшафот «окружен был сомкнутым тесно фрунтом войск, поставленных тут с заряженными ружьями, и внутрь сего обширного круга недопускаемо было никого из подлого народа … а дворян и господ пропускали всех без остановки»[21].
Согласно Болотову, эшафот был высотой в четыре аршина (около 2,85 метра), с просторным помостом наверху, окруженным балюстрадой. «Посреди самого сего помоста воздвигнут был столб с воздетым на него колесом» и с завершением в виде спицы. Вокруг эшафота на протяжении 40 метров стояли виселицы, у которых ждали начала экзекуции палачи и узники, назначенные к казни.
Окованного тяжелыми цепями Пугачева и других осужденных везли на «позорной колеснице» через весь заснеженный город - от Монетного двора (находившегося рядом с Казанским собором и Красной площадью) - через Охотный ряд, по Моховой и далее по Каменному мосту до Болота.
Болотов презрительно писал о Пугачеве: «Он стоял в длинном нагольном овчинном тулупе … и только что крестился и молился. Вид и образ его показался мне совсем несоответствующим таким деяниям, какие производил сей изверг. Он походил не столько на зверообразного какого-нибудь лютого разбойника, как на какого-либо маркитантишка или харчевника плюгавого. Бородка небольшая, волосы всклокоченные и весь вид ничего не значущий … я, смотря на него, несколько раз в мыслях говорил: «Боже мой! До какого ослепления могла дойти наша глупая и легковерная чернь, и как можно было сквернавца сего почесть Петром Третьим
После чтения приговора Пугачев стал перед смертью креститься с земными поклонами в сторону московских соборов. Затем в последнем слове он сказал прерывающимся голосом:

 

«Прости, народ православный, отпусти мне, в чем я согрубил пред тобою, народ православный!»[22]


Но если дворяне торжествовали во время казни Пугачева, то настроения простолюдинов были другими: среди них распространялись слухи о возможной царской «милости», замене смертной казни менее суровым наказанием. Жестокость казни произвела большое впечатление на современников. По приговору, вначале Пугачеву должны были обрубить руки и ноги, и потом голову. Но палач отрубил сразу голову, и в народе пошел ропот, что палач подкуплен, раз не дал мучаться преступнику.
Затем голову насадили на спицу наверху столба, а окровавленные руки, ноги и туловище прикрепили к колесу. Одновременно со звуком топора были вздернуты на виселицы три сообщника Пугачева, руководившие крестьянским восстанием, и еще один четвертован на плахе. После тела казненных были развезены по четырем частям Москвы, там на площадях положены на тележные колеса (установленные на высоких столбах) для всеобщего обозрения и позже сожжены. Останки Пугачева были сожжены вместе с эшафотом на Болоте, и прах развеян. (Всего же по делу бунтовщиков было осуждено 56 человек, включая всю семью Пугачева.)[23]
Кроме таких «свирепых развлечений» как кулачные бои и казни, на Болотной площади весь XVIII век устраивали фейерверки в дни празднеств. Эти фейерверки были великолепно видны из Кремля, стоявшего на холме. Близ Болотной площади располагалась и «ракетная лаборатория» по изготовлению фейерверков. Фейерверки устраивались по государственным законам и были обязательными не менее трех раз в год – по случаю Нового года, в дни рождения и в дни коронования российских императоров и императриц[24].
Позже после благоустройства в конце XVIII века здесь, на площади, возникла торговая Болотная площадь с лавками.


Торговля на Острове в целом и на Болоте в частности. 1701-1917 годы.

Чем торговали, что ели и что пили

 

Одна из московских пословиц гласит: «В Москве всё купишь, кроме отца родного да матери». Так, иносказательно говорилось о многообразии товаров, которые продавались на многочисленных торговых площадях города.
«Альманах на 1826 год для приезжающих в Москву и для самих жителей сей столицы, или новейший указатель Москвы» давал о торговле на Болотной площади такие сведения:


«Зимою, в начале декабря, когда совершенно установится зимний путь, обыкновенно начинают приходить в Москву из разных мест многочисленные хлебные обозы, как-то: из Тамбова, Орла, Курска и прочих губерний.
Место, где они останавливаются, находится за Москвой рекою, между Каменным и Москворецким мостом и называется болотом. Люди, имеющие достаток и наблюдающие свою пользу, могут с большою выгодою запасаться здесь хлебом в год; ибо он тогда обходится гораздо дешевле, чем покупаемый на торгу или из лавок»[25].


Рынок на Болоте являлся главным в Москве по торговле мукой.
В «Ведомости … о сборе оброчных денег с лавок и других торговых мест» за 1736-1745 годы уже упомянуты Житный и Солодяной ряды[26].
Жито это «хлеб в зерне», отсюда слово «житница», то есть, амбар для склада зерна. Солод – специально проращённое во влаге и тепле хлебное зерно, главным образом, ячменное, засушенное и крупно смолотое. Из солода варили квас и пиво. Была и пословица: «Не учись пиво варить, а учись солод растить».
На рынке на Болоте почти весь XIX век существовал огромный Болотный Мучной ряд.
Летом зерно и мука продавались в лавках на Болоте, но уже по летним ценам. Товар был ходкий круглый год, потому и по летним низким ценам, и по зимним высоким ценам всегда находил своего покупателя.
В летние месяцы по Москве-реке открывалась водная коммуникация, и к Болоту провизия доставлялась на барках. С барок продукты разгружались и оттуда шли в лавочки или же сразу приобретались по оптовым ценам торговцами и частными людьми для собственного потребления.
Болото было вторым – после Охотного ряда в центре города – по значению и объему торговли местом продажи мяса – уже битого и «живого».
Столица потребляла громадное количество мясной провизии. Ассортимент битого мяса поражает разнообразием: свиные туши, индейки, куры, утки, гуси, бараны. Всё это в замороженном виде доставлялось в Москву, когда наступали холода, и устанавливался надежный зимний путь.

 

Цены на мясо в Москве по данным 1854 года

(в рублях серебром)[27]

Пуд солонины (в ценах 1854 года) стоил 1 рубль 80 копеек (то есть, около 11 копеек за килограмм), пуд свинины – 1 рубль 60 копеек. Любимым лакомством москвичей были копченые окорока – по 3 рубля 50 копеек за пуд зимой и по 2 рубля 75 копеек летом.

Летом же, когда животные могли питаться подножным кормом, с Украины пригонялись гурты волов, из среднерусских губерний – бараны. Более всего ценились бараны ордынские – в 1854 году пара стоила 6 рублей, черкасские шли по 5 рублей, а русские (более мелкие) – по 4 рубля 30 копеек.


Рыба ценилась дороже, чем мясо. Путеводитель 1829 года сообщал читателям: «Рыбная провизия как-то: белужина, севрюжина, семга и прочая рыба, привозимая с Дона и Урала, и от города Архангельска, приходит в Москву несколько позже, чем мясная провизия».
Из-за высокой цены рыбу, как правило, покупали от случая к случаю. Путеводитель 1826 года отмечал: «Некоторые, и может быть немногие, запасаются ею в год».
 

Цены на рыбу в Москве по данным 1854 года

(в рублях серебром)

Фунт белуги стоил 20 копеек, фунт осетрины – 27 копеек, семги – 20 копеек, севрюги – 13 копеек. Самым дорогим из рыбных продуктов, как впрочем, и всегда, была зернистая икра, стоившая 80 копеек за фунт.

 

Наряду с продажей муки, мяса и рыбы, на Болоте шла постоянная торговля шорным товаром. Здесь находился знаменитый Тележный ряд. Кстати, большая часть кузнечных мастерских, расположенных на Берсеневке, делала металлические детали упряжи и «конские подковы» именно по заказам оптовиков Тележного ряда. Ковали тут и столь востребованные «мельничные снасти».
Был на Болотном рынке свой Кузнечный (точнее Ку´зничный, с ударением на первом слоге) ряд, в котором было не менее 25 кузниц. (Кузнечный ряд находился близ Конной площадки). Часть кузниц в этом ряду принадлежала жителям Кадашевской слободы и Садовых слобод, другие владельцы кузниц были приезжими, как например, крестьянин Звенигородского Саввино-Сторожевского монастыря Сафон Савельев[27].
Для подкрепления кузнецов, да и покупателей, прямо в Кузнечном ряду стояла «блинная изба» кадашевца Юдки Иванова.
Кузнечные мастерские были развернуты на Болоте в период с 1701 по 1710 годы. После сильного пожара 1710 года многие владельцы так и не смогли отстроиться вновь, и заказчики перешли к берсеневским кузнецам.
В Списке рядов, лавок и торговых мест, составленном в 1736 году, говорилось: «За Москвою-рекою, на Болоте … торгуют зимнею порою на саласках голицами и щепетилным товаром и мясом и съестным харчом ниже Солодяного ряду»[28]. То есть, шла торговля прямо с возов кожаными рукавицами (голи´цами), модными мелочами (или щепетильным товаром)– шпильками, шнурками, тесьмой, пуговицами, помадой, а также мясом и другими съестными припасами.
Также в этом списке указано, что напротив Солодяного ряду шла торговля санями и дровнями (дровнями назывались сани без кузова, для перевозки тяжестей).
По «Ведомости о торговых заведениях Якиманской части» за 1839 год, поданных старостой Сниповым в Общую городскую и шестигласную думу, числилось всего 97 торговых заведений.
Основными предметами торговли были овощной товар (18% лавок) и другие продукты питания – мука, печеный хлеб, молоко, рыба, мясо (19%), мелочной товар (16%), табак (14%), железо (12%). Торговали также кожей, башмаками, посудой, москательным товаром (химикалиями)[29].
По всему пространству Острова, как впрочем, и по всей территории Москвы, то там, то сям, встречались так называемые «мелочные» лавки. В них торговали предметами первой необходимости – едой, табаком, хозяйственными мелочами.
Как правило, сами торговцы не владели торговыми помещениями, а нанимали их у более зажиточных москвичей, ранее приобретших лавки с целью получения прибыли от аренды. Этот вид бизнеса так и обозначался: купец имярек «имеет отдатошные лавки». И если владельцами лавок были купцы и даже дворяне, то торговал в лавках народ победнее – московские мещане, солдатки, крестьяне, отпущенные помещиками на заработки и иностранцы, приехавшие искать счастья в Москву. Пришлые торговцы не только лавки, но и жильё вынуждены были нанимать.
Мещане, составлявшие значительную часть населения Острова, занимались торговлей и содержали небольшие мастерские.
В списке торговых помещений Якиманской части числилось 13 постоялых «дворов», то есть весьма скромных гостиниц, где жили торговцы-немосквичи.
Около четверти торгующих составляли женщины.
По данным, собранным Московской городской управой, на Берсеневке, Всехсвятской улице и рынке на Болоте было 75 торговых заведений. Среди них преобладали мучные (11 заведений) железные (10), шорные (9) и овощные (8).
Поскольку на Болоте находился один из самых крупных московских рынков, то круглогодично здесь шла оптовая торговля съестными припасами. Москвичи зимой и летом делали запасы сезонных продуктов. В каждом московском доме были подвалы и ледники для хранения съестных припасов.
Историк Москвы П.В. Сытин пишет, что Царицын луг был официально переименован в Болотную площадь в 1845 году[30]. Вскоре был построен вдоль всей площади по проекту архитектора М.Д. Быковского длинный каменный корпус с полукружьями на концах.
Московские власти контролировали цены. Смотрители рынков должны были дважды в год предоставлять в Канцелярию Московского генерал-губернатора реестры цен на основные пищевые продукты и другие товары.
Летом из Саратовской и Астраханской губерний привозили арбузы и дыни. Из Астрахани прибывал и виноград. Лимоны и апельсины также были известны москвичам. Эти субтропические фрукты прибывали в Москву, как правило, весной из Петербурга, куда их доставляли долгим морским путем из Италии и Греции.
Дороговизна была неимоверная – ящик апельсинов «заграничной укупорки», содержавший 200-300 штук, в 1850-е годы стоил 15 рублей серебром. То есть, фунт севрюги равнялся стоимости трех-четырех апельсинов.
Но москвичи любили шикануть, и даже один из героев пьесы А.Н. Островского «Не сошлись характерами» говорит: «Как стану водку пить – так закушу апéльсиком» (совмещая в одном слове апельсин и персик, символизировавшие наслаждение гурмана).

 



[1] Васильевский луг – местность между Зарядьем и Таганкой, там сейчас военная академия в бывшем здании Воспитательного дома.
[2] Сытин П.В. История планировки и застройки Москвы. Материалы и исследования. М., 1950. Т.I. 1147-1762. С.53.
[3] См.: Сытин П.В. История планировки и застройки Москвы. Материалы и исследования. М., 1950. Т.I. 1147-1762. С.50.
[4] Четыре аршина в пересчете на метрические меры – около 2,84 метра.
[5] Цит. по: Забелин И.Е. Московские сады в XVII столетии // Забелин И.Е. Опыты изучения русских древностей и истории. Ч.II. М., 1873. С.279.
[6] Забелин И.Е. Московские сады в XVII столетии // Забелин И.Е. Опыты изучения русских древностей и истории. Ч.II. М., 1873. С.266.
[7] Памятники архитектуры Москвы. Замоскворечье. М., 1994. С.58.
[8] Тёс – пиленые доски меньше 4 сантиметров ширины.
[9] Забелин И.Е. Московские сады в XVII столетии // Забелин И.Е. Опыты изучения русских древностей и истории. С.302.
[10] Даль В.И. Словарь живого великорусского языка. В 4-х томах. (Репринт). Т. 3. М., 1990. С.73.
[11] Забелин И.Е. Московские сады в XVII столетии // Забелин И.Е. Опыты изучения русских древностей и истории. С.302.
[12] Цит. по: Забелин И.Е. Московские сады в XVII столетии // Забелин И.Е. Опыты изучения русских древностей и истории. С.270.
[13] Костомаров Н.И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях. М., 1992. С.185.
[14] Костомаров Н.И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях. С.185.
[15] Цит. по: Забелин И.Е. Московские сады в XVII столетии // Забелин И.Е. Опыты изучения русских древностей и истории. С.279-280.
[16] Цит. по: Забелин И.Е. Московские сады в XVII столетии // Забелин И.Е. Опыты изучения русских древностей и истории. С.280.
[17] Цит. по: Забелин И.Е. Московские сады в XVII столетии // Забелин И.Е. Опыты изучения русских древностей и истории. С. 313.
[18] Цит. по: Сытин П.В. Из истории московских улиц. М., 1958. С.366.
[19] Цит. По: Энциклопедический словарь Брокгауз и Ефрон. Биографии (репринт). М., 1991. Т.1. С.791.
[20] Дмитриев И.И. Труды и дни Ивана Дмитриева. Москва-Ульяновск, 2010. Т.2. С.17.
[21] Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанныя самим им для своих потомков. 1738-1793. Т.III. СПб,, 1872. Стлб. 488.
[22] Цит. по: Дмитриев И.И. Труды и дни. Т.II. С.17.
[23] Овчинников Р.В. Следствие и суд над Е.М. Пугачевым и его сподвижниками. С.144, 179-182.
[24] См., например: ПСЗ I. Т. IX, № 6517 «О распределении дней на 1734 год для фейерверков и иллюминаций».
[25] Альманах на 1826 год для приезжающих в Москву и для самих жителей сей столицы, или новейший указатель Москвы. М., 1826. С. 128-129.
[26] См.: Забелин И.Е. Материалы для истории, археологии и статистики г.Москвы. Ч.2. М., 1891. С. 1350.
[27] ЦИАМ. Ф.16. Оп. 18. Д. 1018. Л. 1-8. 
[28] См.: Забелин И.Е. Материалы для истории. Ч.2. С. 1415-1416.
[29] См.: Там же. С. 1359. 
[30] Посчитано по ведомостям о ценах: ЦИАМ. Ф.14. Оп. 10. Д. 110. Л. 1-8. 
[31]  Сытин П.В. Из истории московских улиц. М., 1958. С.370.